Будучи эпизодом, отсылающим и к «Гладиатору», и к «Спартаку» (Spartacus), «Университет» превращает «Бинг» в арену, где танцовщицы, а не бойцы развлекают публику, и нет ни намека на восстание рабов. Единственная женщина, отважившаяся на сопротивление, заканчивает жизнь у сточной трубы, ее лицо превращено в мясо, а череп разбит. «Все, что мы можем, — это выбрать как умереть!» — выкрикивает Ральфи цитату из «Гладиатора», но конец серии «Университет» окрашен горькой иронией — Трейси не дали такого выбора, ее тело просто стало очередной проблемой утилизации. В финальной сцене три другие танцовщицы буднично говорят о том, что одна из их коллег ушла за здание клуба с Ральфи и исчезла — будто это просто очередная болтовня на работе. Вот так.
Было бы слишком мягко сказать, что «Клан Сопрано» представляет дарвинистский взгляд на общественные отношения. Это мир, в котором люди празднуют жизненный успех, если могут обращаться с теми, кто стоит ниже на социальной лестнице, как с бесчувственными слугами. Поли дразнит Вито и Бобби за то, что те выглядят как в рекламе диеты «до и задолго до» потери веса. Ральфи выбивает глаз Джорджу замком, подвешенным на цепь, и под кокаином ему кажется, что он участвует в исторической реконструкции «Гладиатора». Джордж не пишет заявление в полицию, а едет в госпиталь и возвращается на работу с повязкой на глазу, снова требуя пятьдесят долларов и минет за вход в VIP-комнату, потому что любой, даже простой бармен, занимает более высокое положение, чем танцовщицы. Тони подкалывает Медоу за то, что она выказывает ему пренебрежение, практически смеется ей в лицо, мстя за свои оскорбленные чувства; он ее отец, и она может лишь огрызнуться и закатить глаза. Даже отвратительный садист Ральфи рассказывает историю своей тяжелой судьбы, которую, правда, никто не слушает: «Мне пришлось в одиннадцатом классе школу бросить, чтобы матери помогать. Все думали, что я буду архитектором».
Между тем Медоу и Ной более заняты неудобствами, которые им доставляют страдания Кейтлин. Их не волнует душевный кризис Кейтлин — это лишь проблема, которую можно решить или которую можно игнорировать. Они идут с ней праздновать ее день рождения, потому что боятся, что она совершит попытку суицида и превратится в еще большую проблему. Ной не скрывает раздражения и пытается уйти, ссылаясь на то, что завтра у него рано начинаются занятия. Кейтлин идет к Ною после побега Медоу в Нью-Джерси, а когда из-за ее прихода Ной получает С за контрольную, отец Ноя подает в суд на девушку.
«Разве ты не мог попробовать поговорит с ней? — спрашивает Медоу Ноя. — Она считает нас своими друзьями». «Нам нужно установить границы», — говорит Ной, и это звучит почти столь же холодно, как фраза Кармелы в эпизоде «Цельнокожаная куртка»: «Ты не понимаешь, я хочу, чтобы ты написала эту рекомендацию». Тони говорит примерно то же самое в начале серии, когда еще до убийства Трейси отказывается принять у нее пирог дружбы.
Хотя Кейтлин и Трейси очень разные люди, их нарративные функции сходны: они доставляют проблемы другим, испытывая границы их эмпатии на прочность. Но Кейтлин — обеспеченный ребенок из Бартлесвиля, Оклахома, напуганный своим первым опытом жизни в большом городе, в то время как Трейси, происходящая из нижних слоев среднего класса, — жертва унижений, расплачивающаяся за неправильное обращение с собственным сыном. Она достаточно давно зависит от гангстеров, которые намного старше ее, и любой мог бы быть ее отцом, способным защитить ее посредством любви и денег, оградить ее от худшего в жизни.
Однако, если Трейси ищет симпатии, а порой и отваживается требовать ее, пусть с криком и наивно, самая большая проблема Кейтлин в том, что она слишком близко все принимает к сердцу. Это не просто ментальное заболевание; это нечто экзистенциальное. Как современный Холден Колфилд [герой романа Джерома Дж. Сэлинджера «Над пропастью во ржи» — Прим. пер.], она ощущает несправедливость, возможно, слишком мелодраматично, но тем не менее искренне. Она не смогла создать эмоциональный буфер между собой и окружающей действительностью. Сейчас, переехав в самый большой город США, она так потрясена существованием определенных видов боли, что, говоря о них, испытывает эмоциональный крах. Сначала она напугана смертью ребенка Линдберга, о которой она только что узнала. Она так решительно настроена считать Медоу своим лучшим другом, что, когда Медоу уезжает на пару дней домой, чтобы побыть подальше от нее, и не звонит, девушка предполагает самое худшее: «Я представила, что ты лежишь в госпитале с перерезанным горлом!» Кейтлин смотрит фильм ужасов «Уродцы» (Freaks, 1930) Тода Брауннинга, в котором играют участники реальных цирковых представлений, в том числе и люди с физическими отклонениями; она испытывает отвращение, она напугана, но не содержанием фильма, а реакцией на него других зрителей. «Ведь ты должен сочувствовать людям с уродствами. Вот этому парню без ноги. А он прыгает на руках, — говорит она. — Почему боль других людей — это источник развлечения?»