— Я прекрасно понимаю, что значит быть единственным родителем для ребенка, — Брэдшоу опирается руками на стол, из-за чего рукава черного кителя чуть приподнялись, — но наши дети уже давно видят в нас недостающих людей. Дастин десять лет считает тебя своим папой, пускай я никогда не запрещала ему общаться с родным отцом. Точно также и ты считаешь его своим сыном. Поэтому, я, как «мама» Гвен, хочу знать, что произошло между тобой и дочерью? Я не хочу больше видеть то, как она приходит ко мне домой в слезах из-за ваших ссор.
Никлаус молчал. Она права во всем. Ему тоже было больно видеть слезы на глазах любимой дочери. Но как ему принять тот факт, что его Гвен теперь не человек? Как ему ее защищать от того, что он сам не понимает?
— Ник, я не уйду из кабинета, пока не услышу ответ! — требовательно произнесла Кармела.
— Как бы ты отреагировала, узнав, что Дастин — твой единственный сын — скрывал от тебя полгода, что он умер, а после стал тем, кто по идее не должен вообще сущевовать?
Женщина ошарашенно посмотрела на своего друга. Она что-то произнесла на итальянском, чего естественно не понял собеседник, а после опустилась на стул. Брэдшоу сложила руки в замок, а после оперлась на них лбом. Морган наблюдал за ней, явно не понимая ее реакцию.
— Она твоя дочь, Ник, — после нескольких минут молчания, произнесла Кармэла, смотря на мужчину, — ты злишься на Гвен за то, что она не сказала тебе об этом, но поставь себя на ее место. Она боялась. И сейчас, после того, что этот секрет ты знаешь, ты как никогда раньше ей нужен. Дастин рядом с ней, да. Он в любом случае поддержит ее, но ей нужна поддержка, помощь и понимание отца.
Она поднялась на ноги, поправила китель и ушла из кабинета Никлауса. Он прокручивал ее слова у себя в голове, понимая, что подруга скрывает что-то, что связано с произошедшем с его дочерью. Мужчина посмотрел на фотографию, которая стояла у него на столе. Он с женой двадцать лет назад, когда ждали появления на свет Гвен. Их маленького счастья, которого они уже любили всем сердцем и всей душой.
Ник взял рамку с фото и провел большим пальцем по изображению жены. Он до сих пор носит кольцо. Только уже на другой руке — правой. Не смог его снять. Ему казалось, если сделает это, то предаст любимую. Поэтому просто поменял его местами, как делают вдовцы. А кольцо жены висит на цепочке, которую Ник всегда старается скрывать под одеждой.
— Прости, Роннет, я не уберег нашу Гвен. Я не могу уберечь ее от того, чего не знаю. Прости меня…
Гвен
Я смотрю на свою сумку, которая лежит на полу рядом со столом. Слышу, как хлопает входная дверь. Тяжело вздыхаю и подхожу к окну, где лежит мой фотоаппарат. Беру его, телефон, карту и ключи. На двери висит календарь, где сегодняшний день обведен синим цветом. Сегодня выступление. Сценарий лежит на столе, где мои реплики выделены желтым. Их мало, моя роль даже не важна. Но дублеры были у каждого «актера». Что ж, Амалии повезло.
Выхожу из квартиры и пишу сообщение Дастину, что я плохо себя чувствую и меня сегодня не будет. Не поверит он в это. Убираю телефон в карман и иду к Бейкер-стрит. Плана у меня вообще нет. Хочу просто побыть одной, пофотографировать улицы города и… Я не знаю. Я уже ничего не знаю. Хочется приехать к Кармэле, закутаться в мягкий плед, лечь ей на колени и пожаловаться на жизнь. Хочется, но она на работе. Так, я веду словно подросток в переходный возраст. Нужно взять себя в руки. Да, поругалась с папой. Да, скрывала от него полгода произошедшее со мной. Ну у кого нет ссор с родителями? У кого нет секретов от них? Я понимаю, что виновата. Но как мне нужно было о таком сказать?
Выйдя на станции Грин-парк, я сняла наушники и достала телефон. Включив его, на экране были сообщения от Дастина и три пропущенных от него. И одно от Тайлера. С ним все вроде наладилось, он нам все объяснил. Мы понимаем его опасения, поэтому не виним. Даже наоборот начали помогать. Я особенно, ведь мне нужно было отвлечься от ссоры с отцом. Дастин до сих не доволен моей вот такой вот спонтанной заботе о Тайлере.
***
5 дней назад
Зайдя в квартиру-студию, мы с Дастином оцениваем обстановку. Но я сразу чувствую, как зудят десна, а после я резко ловлю пакет с кровью. Непонимающе смотрю на Уильсона, который стоит рядом с кухонным гарнитуром темного цвета. В руке он держит стакан. Кровь оставляет после себя следы на прозрачном стекле. Замечаю, как друг морщится, но ничего не говорит.
Мы с ним садимся за небольшой стол рядом с окном. На его поверхности, которая сделана под мрамор, лежат листы. Достаточно листов. Брэдшоу с заинтересованным видом пытается не смотреть в их сторону.