«В некоторых маленьких городках страны повальная смертность связана с тем, что часть людей была каким-то образом просто отравлена, следствие обязательно выявит проблему и виновников, так же немаловажным остаётся тот факт, что в результате атаки на один из логистических центров были уничтожены запасы ингредиентов некоторых лекарств, медицинской техники…», теперь она уже не сомневалась, что речь идёт об организации в которой состоит Клара, но там говорили о каких-то группировках, мол их много, руки тряслись, аппетит пропал, хорошо, что вечером будет собрание и там всё должно проясниться.
Так как Клара весь день подгоняла время, чтобы поскорее наступил вечер, минуты текли аномально медленно, мать приставала с расспросами о том, куда ходит её дочь по ночам в последнее время, Клара же на это только огрызалась, но в этот раз почувствовала какой-то укол стыда впервые за долгое время. Похоже всё из-за того, что мать сегодня трезвая, да и сама интонация не содержала никакой агрессии или наглости, выглядело так, будто маме действительно интересно. Вместо того, чтобы начать очередную ссору с дочерью получив для этого прекрасный повод в виде того, что дочь как всегда орёт, мать просто закрыла дверь в комнату подозрительно скромно и тихо.
Позже когда Клара ходила в неизвестно какой раз на кухню, чтобы открыть или закрыть холодильник, посмотреть в окно или ещё зачем-нибудь, взгляд сам собой зацепился за мать и картина была абсолютно нетипичной: весь возраст, который у матери прятался за страшной маской сейчас будто за день обрушился на неё, худая женщина, с тусклыми седыми волосами сидела на диване в три четверти оборота развернувшаяся к телевизору и обеими руками держась за живот покачивалась, на обезображенном лице легко читались боль и беспокойство.
– У тебя болит что-то? – спросила её Клара без лишних церемоний и даже не входя в комнату, словно стоит не за открытой дверью, а за каким-то забором, даже шею вытянула так, будто ей что-то мешает видеть мать.
– Да это так, по женской части, – махнула мама рукой, – ты сегодня куда-нибудь собираешься?
– Не знаю пока, – хотя Клара знала, но сейчас задумалась над тем, что не может определиться: мать забыла свой такой же вопрос, звучащий пару часов назад или так хочет добиться ответа, – а где папа сегодня?
– В магазин поехал, представляешь нигде нормальных продуктов уже купить не можем.
– Я вчера заходила, вроде бы всё было.
– У вас в магазине?
– Да и у нас тоже.
Мать снова устремилась к телевизору, еле слышно простонав, скорее всего из-за болей в животе. Клара сразу раскусила, что под нормальными продуктами мать имеет ввиду спиртное. Опять немного расстроилась и решила сходить куда-нибудь чтобы скоротать время до двадцати ноль-ноль, когда ей нужно будет выходить на «занятие». Ходить в знакомом районе уже порядком поднадоело, поэтому пешком она отправилась в Весенний район. Там живут только богатые, правильнее сказать сказочно богатые, так как цены на землю такие, что вряд ли подобную сумму можно взять в банке в кредит. Вот только обнаружилось, что сегодня попасть туда можно по единственной улице, да и в том лишь случае, если ты курьер или житель, потому что практически по всем въездам в район идут какие-то работы: то асфальт перекладывают, то вообще перестраивают дорогу, то трубы меняют. В общем, где бы не пыталась Клара просочиться – везде находилось препятствие.
Зато в районы для простых смертных вход был всегда свободен, потому что от такой проблемы как ремонт дорог или чего-либо ещё, они были полностью избавлены. Пока она бродила здесь время от времени, поглядывая на телефон и каждый раз не удовлетворяясь тем, что показывают часы, заметила, что стоит не мало очередей в алкомаркеты, хотя буквально вчера всё было как обычно. Вчера она спокойно отработала, очереди конечно скапливались, но только чуть больше среднего. Зайдя в торговый центр Клара пошла проверить наличие продуктов, тоже вроде бы всего хватало, кроме спиртных напитков, там полки были абсолютно пустыми. А что ещё бросилось в глаза, так это то, что на неё смотрели не с отвращением как обычно, а будто прося помощи. Мужчины и женщины, если не стеснялись взглянуть ей в глаза, то всегда одаривали её жалостливым выражением лица, но не к ней, а будто к себе, словно заболевшие звери они чувствовали какую-то боль, но не могли сказать ни то что ей, а хотя бы себе. По пути домой, когда уже идеи о том, куда можно сходить исчерпались, Клара наткнулась на картину, которую видела только в фильмах: во дворе, обнятом с четырёх сторон многоэтажными панельными домами, проходили похороны, закрытие гробы были выставлены так, будто кто-то вымерял где центр у этой импровизированной площади, а рядом суетятся люди, многие плачут, но не громко, без всхлипываний, просто утирая никак не заканчивающиеся слёзы. На лице каждого алкогольная печать, в движениях тела будто фонит боль, сгорбленные, так же как и её мать, держащиеся за животы, за свои сердца или растирающие виски. На миг Клара подумала, что спит, но всё равно поспешила домой, да и времени до собрания оставалось уже не так и много.