2033-2036
С возрастом становится всё меньше и меньше нового, а из-за одинаковости дни словно отпрессовались в какой-то форме и теперь быстро и легко укладываются в жизненную коробку с надписью: «Прошлое». Так и Клара вряд ли могла отличий свой двенадцатый день рождения от тринадцатого или четырнадцатого, да и не обязательно это относилось бы к праздникам, можно было вырвать любой день из этого периода, и он был бы до тошноты похож на предыдущий. С началом каждой четверти девочка искренне собиралась хорошо учиться, каждый новый год брала себя в руки, каждый день рождения в душе всё ещё играл светлыми красками и каждый раз одинаково разочаровывал в итоге. С понедельника по пятницу были долгие заседания над уроками, особенно над математикой, которая у Клары перестала получаться совсем, всё держалось только на случайных удачных ответах у доски, благодаря которым оценка была повыше и можно было вытянуть средний балл за четверть до удовлетворительного. Наверное поэтому среднее арифметическое она высчитывала не хуже калькулятора. Не сказать, что дома ухудшение успеваемости никого не беспокоило – получала ученица средней школы за плохие оценки регулярно и всегда от матери. Бизнес отца шёл всё хуже, потому что приносил денег всё меньше, но по-прежнему достаточно, чтобы семья себе ни в чём не отказывала. Никто реального действенного метода улучшить учёбу дочери не предлагал, никогда разговоры о репетиторе не заходили дальше разговоров, а один раз Клара слышала как мать общалась с кем-то по телефону, от чего в этот вечер продолжить уроки не получилось, обида в голове гудела слишком громко.
– Да я вообще не знаю, что с ней будет, учится абы как, – царапала мама жалобами динамик смартфона и душу Клары, – и ладно, пацан, но это ж девочка и ей плевать на всё, на школу эту…
Та, кому было плевать на школу третий час билась над первым примером в задании, пытаясь решить его всеми способами, которые только могла придумать, но ответ как на зло не сходился раз за разом, мама тем временем продолжила:
– Я ей говорю, давай к репетитору, так она не хочет…да какое устаёт, от чего она устаёт? Лодырша, просто лодырша, ничего не надо сидит там в комнате у себя, ей знаешь, в окошко посмотреть, такое, ходит что-то себе вечно злобная, вот что мы ей сделали?
Разговор ещё продолжался, но подростковая душа ранимая куда больше чем душа ребёнка, который в силу малых знаний многого просто не понимает и это бережёт его. Клара заставила себя придержать слёзы, чтобы никто ни в коем случае не услышал хлюпанья и не пристал к ней с претензиями. А обидно стало до той степени, что девочку начало воротить, от того, что мать ни про какого репетитора ей никогда не говорила, следовательно, и отказаться она от него не могла. Каждый день безрезультатное сидение за уроками и так выматывало её, и она всецело поверила в собственную глупость, каждый новый год она загадывала желание, которое состояло из двух слов: «хорошо учиться», а теперь узнает, что она «лодырша», но даже это не подкосило Клару, а скорее раздражение от самой себя: когда мать договорила по телефону и не стуча вошла в комнату дочери, чтобы узнать будет ли та есть, она, не подавая виду и никак не выказав обиды пикнула, что не будет.
Сдалась Клара перед науками из-за такого стечения обстоятельств, которое в их доме бывало не очень часто и заключалось в том, что перед приездом отца мать не пила больше недели, а она как правило делала это от двух раз в неделю и больше, но не в этот раз. Мама всегда была очень раздраженной в такие периоды, а тут ещё раздражённым приехал и отец, который все пару дней, что был дома не отходил от компьютера, а по вечерам садился на кухне с бутылкой водки, он говорил, что так расслабляется, а то с ума сойдёт от стресса. Родители крайне редко ругались между собой, потому что в последние годы всегда можно было поругать дочь, которая непременно дала бы для этого повод хотя бы тем, что ничего не делает, например. И не важно, что её ни о чём не просили. Вот есть у мамы однокурсница, а у неё дочь всем занимается, а Клара занимается «ничем», или у матери уборка, но Клара всё никак не прочитает её мысли о том, где ей быть, что подхватить или что подать, чем не повод для унижения одновременно раздражающей и по-смешному сгорбленной дочери. Она была самой высокой в классе из девочек, но чем выше становилась, тем сильнее какой-то невидимый канат тянул голову к земле. Вот и в этот день сошлось, что отец был злым из-за работы, мать была злой из-за Клары и вдруг решила зайти в её комнату и выяснить чем можно заниматься столько времени, дочь занималась тем, что делала русский язык, с которым проблем было явно поменьше чем с математикой, но в тетради к Клариному несчастью было слишком много помарок и исправлений, матери от чего-то стало смешно, а потом тетрадь в её руках разошлась пополам с характерным звуком рвущейся бумаги, полиэтиленовая обложка сопротивлялась подольше, но тоже пала в сражении с матерью. Клара сидела и переписывала все классные и домашние работы с самого начала и так старалась не ошибиться, что каждый раз вместо буквы «б» писала «д», за этим следовали зачёркивания, а зачёркивания мать будто чувствовала и заходила порвать очередную тетрадь, сопровождая это всё визгами о том, что её дочь идиотка, которая привыкла к тому, что за неё всё делают. На четвёртый или пятый раз мать вызвала себе на подмогу отца, который, как ему видимо казалось, придумал что-то умное: