Как и плохие оценки Клару уже больше не шокировали, не заставляли даже переживать, всё чаще она ловила себя на том, что её организм словно поймал какую-то радиоволну со спокойным, можно сказать никаким настроением. Много лет она ходила из школы и издали смотрела на свои окна, надеясь не увидеть на кухне света, потому что если света нет, то и тёти Инны тоже дома у них нет, значит мать будет нормальным, трезвым человеком. Пару раз девочка заметила, что если поёт весёлые песни, то Инна не приходит и с тех пор, с лет двенадцати до четырнадцати, ходила и бубнила себе под нос какой-нибудь весёлый мотив, иногда работало, иногда нет, но к восьмому классу таким заниматься перестала – ей стало плевать, кто там будет у них дома. Слишком больно было надеяться на нормальное завершение дня, а потом надежды разбивались от одного лишь взгляда на окно своей квартиры. Да и можно сказать, что у Клары появился рефлекс, ведь стоило ей уехать на экскурсию с классом раз в году – дома ждала пьяная мать, а из этого следовало притворство, издевательства, агрессия и враньё про дочь своим подругам, стоило пойти на день рождения к однокласснице и там от души посмеяться – значит дома будет пьяная мать, и как правило Клара не ошибалась. К четырнадцати годам она железно усвоила, что если она станет счастливой, то дома за это обязательно расплатится и если счастье обязательно тянет за собой расстройство, то лучше пусть её настроение всегда будет никаким. Конечно так чётко в себе она это не формулировала и точно даже не задумывалась, всё это происходило как-то само, слишком медленно, чтобы быть замеченным.
Из уроков она теперь делала только языки, от былых времен отличницы остался лишь красивый почерк, математику, физику и химию дома она даже не открывала, просто списывала потом с утра вместе со всеми двоечниками, которые собирались вокруг тетради более успешного ученика, словно нищие собираются возле пункта раздачи еды. Чувствовала себя Клара примерно так же: как интеллигент, оказавшийся без дохода и теперь стоит за миской похлёбки с теми, кто всю жизнь особо-то и не старался, и это было не так уж далеко от правды. Клара старалась до седьмого класса, но старание из неё выбили, и оно, видимо, вытекло тогда с кровью из носа. Но и никак нельзя было сказать, что она была глупой и ничего не знала. Параллельно школе она обучала саму себя, хоть и не школьным предметам и абсолютно не прикладным, а в интернете она занималась тем, что, начиная с википедии всё больше углублялась в философию, экономику, историю и политику, небезразличны ей была и биология, с которой всё было хорошо и в школе, и дома она тратила на неё время.
Но и при таком обучении можно было отметить черты характера, которые уже выпячивались в Кларе, например, нестойкость к чужому мнению: один раз наткнувшись в википедии на статью о коммунизме она вспомнила про своего деда, который так его нахваливал, и решила почитать. Пока читала не чувствовала в себе никакого противоречия, до тех пор, пока не вспомнила то, о чём говорят все: коммунизм – живодёрская идеология из двадцатого века, которая кроме ужаса и глупости ничего в себе не несёт. Вспомнив это, читать стало как-то скучно, да и не нужно и Клара быстро перешла на что-то другое.
С таким багажом и подходила девочка, которая к десятому классу или к своим пятнадцати годам выросла до ста восьмидесяти сантиметров и теперь больше соответствовала слову «девушка». Уже несколько лет как она самая высокая из девочек, но как природа дала Кларе роста, в грудях или сзади, у неё было не так, чтобы её саму устраивало и совсем не от того, что всё было слишком большим. Поддавала сил плохой самооценке ещё и осанка, которая делала её больше похожей на новогодний полосатый леденец, чем на человека. Зато среди всех она ещё никогда не курила, не пила и не влюблялась, на этой почве она стала негласным изгоем, то есть Клару не травил никто, но никогда с собой и не звал. Не то чтобы она сильно расстраивалась, потому что из-за описанного ранее отлично знала, что лучше бы не веселиться, чтобы потом не горевать и когда её, как она была уверена, забывали позвать, то в душе она испытывала облегчение. С детства сохранились разве что темно-коричневые волосы и выразительные зелёные глаза, а также никак нельзя было упрекнуть природу за лицо, которое Кларе досталось. И хоть она сама на парней не смотрела, они, заглядевшись на красоту лица, могли и позабыть о том, что сама в себе Клара считала недостатками.