— Всё так, — настоял я. — Ты не дал мне договорить. Харитон пришёл требовать долг. Десять серебряников. Я смог выиграть нам ещё одну неделю. И уже накопил почти три серебряные монеты. Скоро сможем вернуть ему долг.
— Лад… — отец выпучил глаза, потерял дар речи. У него и так глаза вылезли наружу из-за того, что жировая клетчатка сильно уменьшилась за время лихорадки. А теперь и вовсе казалось, будто они вот-вот выпадут из орбит. — Я что-то не уверен… А я точно проснулся? Ты вообще настоящий Лад?
Этого я и опасался. Подозревал, что он будет испытывать сомнения. Но притворяться дурачком и дальше? Нет. Достаточно. Это — проблемы прошлого Лада. У меня таких не будет. Буду переучивать всех, с кем имею дело.
Скитальцы, вроде как, уже начали чуть серьёзнее ко мне относиться. Видана и вовсе не знала, что Лад был слабоумным. Даже с Харитоном удалось договориться. И жителей деревни я начал обрабатывать. Постепенно, шаг за шагом.
Остался только отец. И чувствую, с ним будет куда тяжелее, чем с остальными. Ведь он видел моего предшественника с младенчества. Знал, каким он рос. Знал, в чём его проблемы. И привык к ним. Судя по рассказам жителей деревни, Добромир смирился с состоянием своего сына. Он даже работать его не заставлял. Обеспечивал всем необходимым. Очень странная черта для жителя средневековой деревни.
Может, конечно, сработал отцовский инстинкт. Но я уверен, что любой другой на его месте уже отправил бы сына трудиться куда-нибудь, где не нужен интеллект. Например, рубить лес или помогать таскать камни рудокопам.
Хотя даже там нужен ум. Прежний Лад, думаю, мог и дерево на другого дровосека уронить.
Но суть не в этом. Отец берёг его. Знал сына. И теперь, очевидно, его удивляет, что Лад изменился.
— Это я, отец. Твой сын. Лад, — ответил я. — Знаю, что тебе трудно это понять. Ты долго был без сознания. И долго видел, как я… существую в том виде, к которому ты привык. Но мне пришлось действовать иначе. Пока тебя не было, я изменился. И тебе придётся с этим смириться.
— Нет-нет, — замотал головой он. — Я в это не поверю. Хочешь сказать, что это ты выходил меня? По-твоему, я должен счесть правдой, что… что ты ходил за Черту? И вернулся живым? Нет, ты… Ты — не мой сын. Тело его, да. Но то, что с тобой стало…
Он замялся. Боялся говорить на эту тему.
Я же, наоборот, считал, что это лучшая ситуация, чтобы переговорить с Добромиром о том, о чём перешёптываются жители Погранки.
— О чём ты беспокоишься, отец? Думаешь, что я изменился после «того случая»? — поинтересовался я.
— Да. После того, как ты столкнулся с тем монстром, — Добромир едва сдерживал слёзы.
— Стой. Успокойся. Расскажи мне, что тогда случилось? Что произошло? О каком монстре ты говоришь? — спросил я.
— Нет… Если в тебе осталась хоть крупица того Лада, которого я знал… — напрягся отец, — тогда я точно тебе ничего не расскажу. Тебе не стоит об этом знать. Не стоит!
— Последние недели я работал за нас двоих. Искренне пытался вытащить тебя из этого состояния, отец, — произнёс я. — И у меня получилось. Я тебе не враг. Просто мне пришлось измениться. Поверь мне, если сможешь.
Поверь… Да уж. А отец всё-таки чувствует перемены. Если другие жители воспринимают мои действия как очередную странность или, наоборот, как развитие старого Лада, то с отцом ситуация обстоит совсем иначе. Он чувствует — что-то изменилось. И сильно. Очень-очень сильно.
Но я не могу сказать ему правду. Какие у меня есть варианты? Ляпнуть ему о том, что я врач из другого мира? Его ровесник! Ага, ну-ну. Конечно.
Я — человек, который ценит отношения с родителями. Так меня воспитывали в прошлой жизни.
Я склонен говорить правду и не обманывать своих родственников. Но сейчас, к сожалению, совершенно другая ситуация. Исключение из правил.
Скажу Добромиру правду — и он откажется от меня. Перестанет мне доверять. Решит, что моё сознание изменил какой-то монстр. Я лишусь единственного близкого человека в этом мире, чего бы мне очень не хотелось.
Кстати, какой ещё монстр на меня тогда напал? О ком вообще речь? Эту тайну он мне так до сих пор и не раскрыл.
В любом случае, правда разобьёт ему сердце. Рассказывать о том, кто я на самом деле, ни в коем случае нельзя. Ни ему, ни другим людям. В лучшем случае они решат, что я всё тот же сумасшедший Лад. В худшем — окрестят меня проклятым. Каким-нибудь монстром, которого должна изгнать инквизиция. И почему-то я уверен, что в этом мире такая служба имеется. Хотя мне бы хотелось ошибаться.