Солнце било в глаза. Я зажмурился, привыкая к свету. Лишь оказавшись на улице, смог снова разглядеть чёрные полосы на своей руке. Странное ощущение… Будто здесь была рана, но внутри сохранялось неестественное жжение.
Я осмотрелся.
Вокруг — покосившиеся избы, грязные тропы. Деревня. Маленькая, бедная.
Люди оглядывались на нас. Женщина с вёдрами поспешно отвернулась. Мужик у кузницы сплюнул.
А у изгороди стояла кучка детей.
Они смотрели на меня. И шептались.
— … как он вообще выжил после стычки с монстром?
— … говорят, твари в лес его уволокли…
— … он же не дышал, когда тело нашли…
— … отец что-то сделал, колдовство это…
— … на руку его взгляни!
Дети замолчали, когда я посмотрел на них. Разбежались.
Что это было? Возможно, это и есть причина, по которой погиб мой предшественник. Встреча с неведомым монстром. Звучит жутко.
Холодок пробежал по спине.
— Не обращай внимания, — буркнул Бажен. — Детвора всякую чушь болтает.
Но голос его прозвучал неуверенно.
Мы остановились у края тропы. Внизу, за холмом, расстилались бескрайние болота. Серо-зелёная жижа, торчащие мёртвые деревья. Испарения поднимались, скрывая горизонт.
— Вон туда тебе надо идти. Скитальцы говорят, что ведьмак живёт в двух километрах от нашей деревни. Но из наших туда никто не ходил. Как спустишься с холма — сразу же пересечёшь Черту. Если доберёшься до ведьмака — считай, что тебе повезло.
Он помолчал. Потом добавил тише:
— Хотя… Знаешь, Лад, мой тебе совет. Добрый совет. Если доберёшься до ведьмака — забудь про отца. Он уже не жилец. Это последняя еда, что я принёс. Больше не будет. К вечеру он захлебнётся — я видел такое. На этом мой долг ему будет выплачен. Лучше набейся к ведьмаку в ученики. Может, он тебе мозги вправить сможет. В деревне тебя всё равно ничего доброго не ждёт. Харитон с тебя шкуру спустит.
— Спасибо за совет, — ответил я. — Но я попробую отцу помочь. Не хочу его бросать.
Бажен удивлённо моргнул. Потом усмехнулся.
— Ну надо же. Ты, может, и лободырный, но храбрый. Удачи, пацан.
Он потрепал меня по голове и ушёл.
Я вернулся в сарай. Покормил отца предшественника размоченным хлебом — по чуть-чуть, чтобы не подавился. Взял кусок вяленой говядины. Прихватил вилы — тяжёлые. Пока что это — лучшее оружие, которое я могу себе позволить. Отправляться туда с голыми руками нельзя. Чем-то же я должен себя защищать?
И направился к болотам.
По дороге мимо меня прошмыгнула та же кучка детей.
— Смотрите! Лад-дурачок с вилами куда-то попёрся!
— Кабы никого не заколол!
Но один мальчишка, самый младший, сказал тихо:
— А вдруг он правда… того?
— Цыц! Отец велел молчать!
Они убежали.
Я покачал головой и начал спускаться с холма. Скорее всего, настоящую правду они никогда не узнают.
Деревня осталась далеко позади. Болота встретили меня вонью гниющей тины. Я прощупывал вилами каждый шаг. Несколько раз земля проваливалась под древком — и я обходил стороной.
Мухи. Комары. Испарения щипали глаза.
Вскоре впереди показалась светящаяся линия. Она шла через болота, уходя куда-то за горизонт. Мерцала слабым серебристым светом.
Черта.
Я замедлил шаг. У самой границы, прямо перед светящейся полосой, лежали кости. Птичьи — мелкие, белёсые. Череп какого-то зверя, наполовину утонувший в трясине. И ещё что-то крупнее — рёбра, торчащие из грязи, как пальцы.
Ни одна тварь не переходила Черту изнутри. Они умирали, пытаясь.
Я сглотнул. Поднял вилы крепче. Сделал глубокий вдох.
Я переступил через неё.
И сразу почувствовал тяжесть. Будто на грудь положили камень. Тревога сжала горло. Воздух стал гуще. Звуки — приглушённее, словно болото поглощало их. Даже свет изменился — стал серее, мутнее.
Здесь опасно. Но пути назад нет.
Ничего! Я и в прошлой жизни через многое прошёл. Тоже рос в деревне. Учился изо всех сил, чтобы пробиться в медицинский университет. На грани смерти я никогда не был, но всё же воли у меня не отнять. Если уж что-то задумал — буду идти до конца.
Я продолжил идти.
Прошло два часа. По ощущениям, я уже бреду через эти вонючие болота целую вечность. Скорее всего, за спиной уже больше двух километров. Должно быть, я близко. Если, конечно, Бажен мне не солгал.
В глазах появилась рябь. Сначала я подумал, что это из-за парящих вокруг меня газов. Но вскоре рябь превратилась в буквы. А буквы в слова. Прямо перед моими лицом возник повисший в воздухе интерфейс.