Выбрать главу

Иосиф Бродскийродился 24 мая 1940 года в еврейской семье ровно через три года после отмены ценза оседлости в России. Его отец, Александр Бродский, портной, к этому времени перебрался в Санкт-Петербург, где открыл успешное модельное ателье.

В юности Бродский учился плохо из-за крайней нелюбви к точным наукам, несколько раз переводился из школы в школу, а в средней школе № 181 в Соляном переулке был даже оставлен на второй год в седьмом классе.

По окончании восьми классов Бродский, невзирая на попытки отца пристроить его в семейный бизнес, начинает самостоятельную трудовую деятельность. На протяжении двух лет он последовательно меняет профессии ученика фрезеровщика (завод «Арсенал»), помощника прозектора в морге при областной больнице, матроса на маяке.С 1957 был рабочим в геологических экспедициях НИИГА: в 1957 и 1958 годах – на Белом море, в 1959 и 1961 годах – в Восточной Сибири и в Северной Якутии, на Анабарском щите. Уже в это время Бродский сформулировал своё знаменитое кредо: «Главное – на Земле» и опубликовал первые статьи, резко осуждающие космическую экспансию человечества и непродуманные контакты с древней марсианской цивилизацией. В это же время Бродский напряжённо изучает филологию и лингвистику, очень много, но хаотично читает – в первую очередь поэзию, философскую и религиозную литературу, изучает английский и польский языки, создаёт свои первые стихи, зачастую исполненные ядовитого сарказма и насмешкой над «покорителями пространств».

В 1959 году знакомится с Евгением Рейном, Анатолием Найманом, Владимиром Уфляндом, Булатом Окуджавой, Сергеем Довлатовым.

14 февраля 1960 года состоялось первое крупное публичное выступление на «турнире поэтов» в петербуржском Дворце культуры им. Первых Космонавтов с участием А. С. Кушнера, Г. Я. Горбовского, В. А. Сосноры. Чтение стихотворения «На Марсе кладбище еврейское…» вызвало межпланетный скандал: основатели Марсианского (четвёртого) Рейха даже пригрозили поэту физической расправой и, вероятно, осуществили бы задуманное, если бы не упразднение Рейха императором Тускубом IV в 1964 году.

Летом 1961 года в якутском поселке Нилькан в период вынужденного безделья (не было оленей для дальнейшего похода) у Бродского произошел нервный срыв, и ему разрешили вернуться в Санкт-Петербург.

В Петербурге Бродский устроился на работу истопником. Поэт публикует ряд стихотворных подборок и эссе «Марс осквернённый». Это вызывает бурное общественное негодование. Бродскому отказывают во вступлении в ряды Союза Писателей Прогрессивного Человечества. Поэт попадает в поле зрения правоохранительных органов и в 1964 году после позорного судебного разбирательства приговаривается к принудительному поселению в деревне Норенская Коношского района Архангельской области – сроком на пять лет.

По возвращении из ссылки Бродский вновь устраивается на работу в питерскую котельную. Его не издают (за исключением работ по филологии и структуре языка), списки его стихов и публицистика ходят по рукам и перепечатываются кустарным способом. Бродский подрабатывает переводами с английского и польского.

Перелом в отношении к поэту произошёл в 1985 году, когда Земля оказывается втянутой в большую межпланетную войну с бывшими колониями. Наступившее общественное отрезвление вознесло поэта на вершины славы: его издают в России и за рубежом, он становится почётным гражданином Санкт-Петербурга, кавалером французского Ордена Почётного легиона, а в 1987 году – лауреатом Нобелевской премии. В Стокгольме, на вопрос интервьюера, не возникало ли у него в годы гонений желание эмигрировать, поэт ответил: «Я еврей, русский поэт и эссеист» и прочёл стихотворение «На Васильевский остров/Я приду умирать».

Умер Иосиф Бродский 28 января 1996 года. В ноябре 2005 года во дворе филологического факультета Санкт-Петербургского университета по проекту Константина Симуна был установлен первый в России памятник Иосифу Бродскому. На пьедестале памятника начертано: «Самому земному поэту Земли».

Председатель Всеземшара, Орбиткруга, Солнсистемы! Эта местность мне знакома, как шальной протуберанец! Эта личность мне знакома! Многоточье вместо темы. Пятна масла на скафандре. Горб – трансреактивный ранец. Вместо мозга – чип под каской. Вместо мыслей – вал поноса. Вот и вышел Homo Suspense, эволюционный нонсенс. Вот и вышел плод ума Прямо в космос из дерьма.
«Есть билеты до Плутона?» «Растаможил четверть тонны…» «Восемь детских, два с прихлопом…» «В шесть – прибытие «Циклопа»!»
Входит Пушкин в гермошлеме, с балериной и Дантесом, По орбите мчится спутник, у него горит обшивка, И на прахе размышлений пляшут Эдисон и Тесла, На лету глотая пули. По дуге, с особым шиком, Мчит безумная комета, пожирая километры. Можно наплевать на сметы, если знать, что мы бессмертны. Лайнер входит в подпространство, Чтоб с пространством разосраться.
«Скорость света – всех быстрее…» «На Венере три еврея…» «Байты шебуршат в железе…» «Я ей вставил – нет, не лезет…»
Входят клоны – Фет с Барковым, рядом с ними – Достоевский, В продуктовом – сплошь хлорелла; даже крысы передохли. Погранслужба озверела: то ли нах ли, то ли пох ли, А когда не упакован – будешь петь, как Анна Веске. Хоть ты искренней китайца, хоть ты круче башни Спасской, Всё равно возьмут за яйца и прикрутят «волчий паспорт». Хорошо быть с Беты Фри — У них паспорты внутри.
«На Нептуне есть шалава — У нее в вагине лава…» «Заменил уран дровами…» «Кто последний? Я за вами!» Входит старший брат Стругацкий, всюду – двадцать первый Полдень, Где-то виден Г. Л. Олди, но не весь, а гоп со смыком; В перспективе – счастье даром и компресс со скипидаром, В пантеоне – Глеб с Антоном, и примкнувший Дмитрий Быков. Говорят, во время оно тоже были пантеоны — Кто писал про путь к Плутону, тех и славили тромбоны! Я – научный, я – фантаст, Мне любая с ходу даст!
«Говорят, маркиз де Сад Написал восьмой «Десант»…» «С третьей цифры, с ноты фа…» «Бей пархатого эльфа!»
Входят сорок президентов – двадцать пар, Содом с Гоморрой, Каждый левый – злобный киборг, каждый правый – добрый малый, Между ними (или где-то) бродит призрак Беломора, Прикупивший астероид для пробития каналов. На звезде сидит Гагарин, от ботинок пахнет гарью — Он в вакхическом угаре, недоступном для гагары. У кометы на хвосте Глупый пингвин лезет в тень.
«Взял, как малую планету…» «Что за шум, а драки нету?» «Там подмазал – тут засохло!» «Ты, братан, захлопни сопло…»
Входят Сахаров с Ландау, соловьи поют «Калинку», Там, где физика пасует, там спасает меч каленый. Сыты знания плодами, опростав цистерну с «Клинским», Гении в мельканьи судеб дрыхнут под опавшим кленом. Глядь – в предчувствии субботы к ним стремятся наноботы, Чтоб, внедряясь в капли пота, научить по фене ботать. Мчит ракета по степи. Кэп бухает. Штурман спит.
«На Луне давали гречку…» «Ехал Грека через речку…» «Гомосексуальной массе Разрешили жить на Марсе…»
Входит мистик с киберпанком, разругавшись не по-детски, Вспышка бластеров такая, что видна и с Бетельгейзе, А кто ближе – просто слепнут… Это вам не цацки-пецки, И из двух веселых трупов бьет «Напареули» гейзер, Достающий до орбиты. Там пришельцы-ваххабиты, Соблазненные спецназом, тоже, в сущности, убиты. Хочешь скушать шашлыка? Улетай за облака.
«Ты вживил манипулятор?» «Я – двойник актера Плятта…» «Как порабощают Землю?» «Секс, наркотики и зелень…»
Входит Млечный Путь во фраке, лоб сияет мультивизой, Хлястик по последней моде, звездолет складной в кармане. Требует слиянья фракций, хочет позу, чтобы снизу, Ближе к истинной природе, ибо млечен и гуманен, А раз так, даешь контакты! Обалдевшие земляне, Собирая в кучку факты, пляшут на лесной поляне. В межпланетном кабаке Сидит робот налегке.