После окончания войны медицинский департамент возобновил свое требование отечественного диплома, и Осипову пришлось оставить Преображенскую больницу. Баженов пригласил его ординатором в свою частную клинику, а также рекомендовал В.П. Сербскому, директору Психиатрической клиники Московского университета. В начале своей карьеры Сербский работал в земской психиатрической больнице, а в 1901 году, после смерти профессора психиатрии С.С. Корсакова, принял заведование клиникой. Либерал по своим убеждениям, во время событий 1905 года Сербский не остался в стороне. Он не допустил обыска в клинике во время полицейских облав в больницах и выступил с протестом против действий властей, когда в тюрьме покончил с собой политический заключенный — его бывший пациент35.
Но младший персонал клиники был еще радикальнее своего заведующего и решил устроить революцию в стенах собственного заведения. Младшие врачи потребовали «демократизировать» клинику и ввести «коллегиальное управление» с участием санитаров и технических работников. Сербский активно протестовал, заявив, что это приведет к некомпетентному руководству и в конечном счете разрушению клиники. Сторонникам «демократизации» пришлось уйти, и в опустевшей клинике Осипову легко было получить место ассистента — заместителя главного врача.
Этот конфликт имел и научную подоплеку36. Сербский был убежденным сторонником традиционного симптоматологичес-кого подхода в психиатрии, а младшие врачи клиники — А.Н. Бернштейн (1870–1922), С.А. Суханов (1867–1916) и П.Б. Ганнушкин (1875–1933) — столь же убежденными последователями нового направления, предложенного немецким психиатром Эмилем Крепелином. Свой подход Крепелин назвал нозологическим: в нем болезни различались и классифицировались не по симптомам, а на основе их причин, течения и исхода. Крепелин пересмотрел существующие классификации и, в частности, ввел новую категорию — раннее слабоумие, dementia ргаесох, — с чем Сербский особенно не соглашался.
Этот конфликт усилил разделение российских психиатров на крепелинистов и тех, кто по-прежнему придерживался традиционного подхода, сформировавшегося во французской психиатрии. Покинувшие клинику крепелинисты сплотились вокруг журнала «Современная психиатрия», который издавал Ганнушкин со своими единомышленниками. В то время как крепелинисты искали «психологических формул» душевных болезней, франко-ориентированных врачей больше интересовали новые подходы к лечению — в том числе психотерапия. Осипов при поддержке Сербского открыл в клинике амбулаторию для приходящих клиентов, в которой практиковал с помощью психотерапии. За пять лет, до того момента, когда Осипову пришлось оставить клинику, он принял здесь сотни пациентов-«невротиков»37.
Конфликт с крепелинистами, с одной стороны, помог карьерному росту Осипова, а с другой — осложнил его отношения с коллегами. Осипов даже опасался, что его научный доклад на 10-м Пироговском съезде в 1906 году будет освистан более радикальными коллегами. Однако пребывание и его самого, и Сербского в медицинском истеблишменте не стало продолжительным. В 1911 году министр образования JI.A. Кас-со, в ответ на студенческую забастовку, приказал исключить из университета несколько сот студентов. Многие профессора, включая Сербского, объявили, что, если ректор подчинится приказу, они подадут в отставку. По воспоминаниям Осипова, остановив его в коридоре клиники, Сербский сказал: «Ну, вотс! Передаю вам клинику. Я больше не приду». Однако Осипов, как и почта все другие доктора клиники, также подал в отставку — созданный земскими врачами этос еще не был забыт38.
Чем дальше в прошлое уходил феномен земской медицины, тем большую ценность он получал в глазах молодого поколения. Но и вокруг других врачей, организовывавших психиатрическую помощь не только в земствах, складывалась особая аура. В особенности это относилось к Корсакову, чья ранняя смерть в 1900 году погрузила всех в траур. Осипов был членом мемориального комитета и тем самым участвовал в создании легенды о «героическом» периоде институционализации российской психиатрии. Он отдал должное не только Корсакову, но и его ученикам Баженову и Сербскому: «Блестяще образованный, исключительно остроумный, светский человек [Баженов], тем не менее, едет в провинцию и становится одним из первых, психиатров-отцов, психиатров-героев». Так же поступает и Сербский. Осипову было особенно дорого воспоминание, объединявшее его учителя психиатрии Сербского и учителя жизни Льва Толстого: психиатр откликнулся на смерть писателя лекцией о нем и поехал на похороны в Ясную Поляну с венком от клиники39.