- И ублюдок Джоэля Мартина! - не сдержался он.
Кейт отвернулась, до глубины души уязвленная злостью, прозвучавшей в словах отца.
- А ты о себе подумала? - продолжал он. - Что с тобой будет. Какой груз ты взваливаешь на свои плечи в виде незаконнорожденного ребенка. Ты лишаешь себя не только свободы, но у тебя вообще времени на личную жизнь не останется. Ты можешь навсегда забыть о своем романе, о котором столько мечтала. Распрощайся с подругами - встречаться с ними тебе тоже некогда будет. Да и обо мне забудь.
- Что! - вскрикнула Кейт.
- Что слышала. Если ты оставишь ребенка, то я от вас отказываюсь. Я не захочу больше знать ни тебя, ни уж тем более эту... отрыжку похоти Джоэля Мартина.
- Господи, да за что ты его так ненавидишь?
- Неужели ты сама это не понимаешь? После всего того, что он с тобой сделал. В грязи тебя извалял.
- Но ведь не он один виноват. В одиночку дитя не сотворишь.
- Не говори пошлости! - отрезал отец. - И вообще - я больше слышать ничего не хочу. Поняла?
- Ну ладно, ладно, - устало согласилась Кейт. - Но ведь ты не можешь отмахнуться от ребенка и сделать вид, будто его не существует...
- Ребенок без отца? Ты этого хочешь?
- Нет, конечно, но ведь другого выхода у меня нет. Вдобавок, кто знает - может потом, когда он родится, Джоэль и передумает.
- Не строй иллюзий, Кейт. Джоэля ты больше не увидишь. И вообще ты должна быть ему благодарна за то, что он убрался из твоей жизни.
- Благодарна?
- Да. У тебя были шоры на глазах, и вдобавок ты вбила себе в голову, что он тоже тебя любит. Однако правда заключается в том, что он никогда тебя не любил. Ему не нужны ни ты, ни твой ребенок.
Слезы градом покатились из глаз Кейт.
- Не говори так! - закричала она. - Я не могу это слышать.
- Господи, Кейт, да что с тобой? Пожалей себя. Не разрушай свою жизнь.
- Я вовсе не разрушаю свою жизнь. Но почему никто не хочет меня выслушать? Пойми: я хочу оставить своего ребенка, пусть это и означает, что воспитывать его мне придется в одиночку.
Отец устало вздохнул и присел с ней рядом.
- Послушай, Кейт, - сказал он, обнимая дочь за плечи. - Я понимаю, сейчас ты расстроена, и тебе трудно трезво оценивать положение. Однако со временем ты поймешь, что я был прав, и что другого выхода у тебя нет. Неужели ты не понимаешь, что я люблю тебя и хочу тебе только добра. Просто мне очень огорчительно даже представить, как ты будешь одна воспитывать ребенка, отец которого даже не хочет тебя видеть. И вообще - перебирайся-ка ты ко мне и давай будем жить вместе. Без твоей мамы мне страшно одиноко, а она теперь проводит в больнице все больше и больше времени. К тому же теперь, когда ты на вольных хлебах, тебе совершенно не обязательно проводить все свое время в Лондоне. Здесь ты можешь спокойно сочинять свой роман, не опасаясь, что тебе помешают. А потом, когда все наладится, можно будет подумать и о семье, и о том, чтобы детишек завести. Но только не сейчас, Кейт. Не сейчас, когда в твоей жизни все складывается так удачно.
- Вот здесь ты и ошибаешься, - вздохнула Кейт. - Я не хотела тебе говорить, чтобы тебя не расстраивать, но, похоже, пришло время. Понимаешь, папа, я не смогу написать роман. У меня нет таланта. Как, впрочем, и вдохновения.
- Ну, разумеется, - пожал плечами он. - Сейчас ни о каком вдохновении и речи быть не может. Но в уверяю тебя: это лишь потому, что Джоэль Мартин настолько отравлял твою жизнь в последние месяцы. Это пройдет, дочка, вот увидишь. Ты снова сможешь писать. Но только тебя не должны отвлекать ни пеленки, ни плачущий младенец. Ну как, что скажешь? Операцию сделают мигом, а потом мы с тобой начнем все сначала. Заживем вместе, как в былые времена.
Кейт замотала головой и снова смахнула с глаз слезы.
- Не надо, папа. Пожалуйста, не надо больше ничего говорить.
- Ну хорошо, я вижу, ты устала. Может, полежишь немного, а? Пораскинь чуть-чуть мозгами, и сама поймешь, что я прав. Что я тебе добра желаю.
- Нет! - крикнула Кейт, отталкивая его. - Пожалуйста, папа, выслушай меня в последний раз. Я оставлю ребенка, и, если ты мне не поможешь, то воспитаю его сама. Я поняла: никто из вас меня не любит и все вы думаете только о себе, но меня это не устраивает. В кои-то веки и я хочу подумать о себе. О себе! Ты слышишь? И о своем ребенке. Раз мы вам не нужны, то обойдемся без вас. Ненавижу вас всех! Всех ненавижу...
Повалившись на диван, она разразилась рыданиями. Отец обнял её и прижал к себе.
- Ну хорошо, - промолвил он. - Не будем больше это обсуждать. Пойдем, я уложу тебя в постель. Ты слишком устала. Потом, когда выспишься, ты будешь смотреть на мир другими глазами.
Кейт хотелось кричать на него, топать ногами, но усталость взяла свое. Да и нервы её были на пределе. После ссоры с Джоэлем она несколько раз звонила ему, но он наотрез отказывался даже говорить с ней. Дженнин, в свою очередь, звонила ей, но Кейт не стала с ней говорить. Даже с Элламарией или Эшли не согласилась увидеться. Ей хотелось побыть одной. Лишь на отца она возлагала какие-то надежды, но и он не оправдал их.
Она позволила ему проводить себя в спальню и легла в постель. Отец некоторое время сидел рядом, ничего не говоря, и только гладил её по голове и держал за руку. Он должен понять, думала Кейт. Если он не поймет, то больше некому. Она должна сохранить ребенка. Она любила Джоэля и не могла убить его ребенка. Их ребенка. В конце концов он все поймет и вернется к ней. Иначе и быть не может.
* * *
Войдя в гостиную, Элламария протянула Дженнин стакан.
- Ну хоть кто-нибудь из вас разговаривал с ней? - спросила она. - Хоть мимолетом.
- Нет, - покачала головой Эшли.
- Стоит ей только услышать мой голос, как она вешает трубку, пожаловалась Дженнин. В глазах её читалась обида. - Я все равно пробую, но пока это бесполезно. А ты, Элламария? Тебе удалось с ней поговорить?
- Нет, - ответила Элламария. - Меня она тоже не хочет видеть. Зато я пообщалась с Джоэлем.
- Когда? - насторожилась Дженнин.
- Сегодня утром. Я сама ему позвонила. Хотела только спросить, не разговаривал ли он с Кейт.
- И что? - спросила Эшли.
- Нет и, судя по его тону, не собирается.
- А что он сказал?
- Она пыталась ему дозвониться пару раз, но он сказал, что не видит никакого смысла в том, чтобы снова переливать из пустого в порожнее.
- Скотина! - пробормотала Дженнин.
- Вот именно, - согласилась Элламария. - Но мы тоже не должны сидеть, сложа руки. Я предлагаю, чтобы одна из нас позвонила её отцу.
Женщины переглянулись; ни одной из них вовсе не улыбалось беседовать с суровым мистером Кэллоуэем. Элламария вновь заговорила:
- Возможно, лучше будет, если это сделаю я, ведь я гостила у них на Рождество. Я просто хотела узнать, согласны ли вы.
Эшли и Дженнин дружно закивали.
Элламария вышла в прихожую, где стоял телефон. Дженнин и Эшли молча сидели, терпеливо дожидаясь её возвращения. Дженнин кляла себя на все корки за то, что втянула Кейт в эту передрягу; время шло, но она продолжала себя винить.
Наконец Элламария вернулась. Подруги уставились на неё с выжидательным видом.
- Кейт сейчас живет у них. Приехала ещё перед уик-эндом. По словам отца, у неё все нормально; насколько может быть нормально в такой ситуации. Мама тоже дома.
- Так он значит в курсе дела? - спросила Эшли.
Элламария кивнула.
- Да, несомненно.
- А с ней ты говорила? - осведомилась Дженнин.
- Нет. Она отказалась подходить.
- А мистер Кэллоуэй ещё что-нибудь сказал?
Элламария замялась; было в её молчании что-то зловещее. Наконец она сказала:
- В пятницу Кейт сделают аборт.
- О нет! - вскричала Дженнин. - Быть не может. Ведь она так хотела оставить ребенка!
- Значит больше не хочет, - сухо заметила Элламария. - По словам её отца, они весь уик-энд говорили об этом и пришли к выводу, что так будет лучше.