—Врут все! — упрямится Ванек. — Я никого не лапал.
—Как врут, если вот, у Надежды Ивановны в телефоне переписка? — разводит руками Сергей. Я показываю телефон. Там — все, что накипело у девчонок. Несколько сообщений от девчонок: Иры, Наны, Валюши с жалобами на Ваньку. Я все ещё настаиваю на том, что с ребёнком нужно говорить о сексе и его последствиях. Но явно не у порожка школы в минус тринадцать. Но говорить нужно, и точно не учителю, а родителям. Начиная лет с шести, а то и раньше. Объяснять на доступных картинках, простым языком. А самое главное — самому быть уверенным в том, что говоришь. Чтобы потом не стоять в минус тринадцать на порожках школы. Увы, в моем классе родители типичные дети 90х. Попробовали все и очень рано, привыкли решать проблемы наглым нахрапом, но при этом все еще внутренне— колючие подростки, которым не додали любви и терпения. Таких людей стоит лишь пожалеть.
Но к февралю я устаю жалеть кого бы то ни было.
—Почему девчонки на тебя жалуются? — продолжает допрос Сергей.
— Да не лапал я их! — Ваня кричит, он покраснел, на глазах навернулись слезы, и я вдруг порадовалась, что рядом со мной Сергей и его твердость старшего брата, а не Инна Андреевна и её мамино израненное сердце.
—Я с тобой ещё дома поговорю. — угрожает Сергей. — Будешь знать!
Ванька бочком—бочком отходит от нас, но продолжает наблюдать, как мы себя поведем. У меня звонит телефон. Прошу прощения и поднимаю трубку.
—Слушаю.
—Мне в пору ревновать? — По лицу расплывается дурацкая улыбка от Сашкиного голоса. — Что это за хмырь рядом с тобою?
Оглядываюсь в поисках Сашкиной "Гранты", но ничего не вижу: ни машины, ни самого Сашки.
—А где ты?
Сергей топчется рядом и не уходит. Прикрываю динамик рукой.
—Вы что-то ещё хотели?
—Да. Вы.... Ээээээ... Если что-то произойдёт, звоните мне напрямую. Разберемся.
Поспешно киваю и машу рукой, мол, конечно, хорошо, но мне уже надо бежать.
—Только не говори, что это очередной родственник ученика. Выглядит он так, словно сейчас попросит твой номер телефона.
—Ему без нужды. Мой номер и так знают половина района.
Наконец, замечаю зелёную "Гранту" и Сашку, держащего телефон возле уха. Я плохо вижу вдаль, но хорошо могу представить его хитрую, дразнящую ухмылку. Мне хочется улыбаться ещё шире. Мои подружки утверждают, что Сашка святой. Иногда я думаю так же.
—Надежда Ивановна!
Оборачиваюсь на окрик. Сергей Ефимовичев все так же стоит у порожков школы, а Ванек все так же юлой вертится вокруг него. Сергей чешет рукой в затылке, словно бы и не понимает кто это только что кричал.
—Хорошего вечера.
Я киваю, мол, спасибо, и вам, и убегаю.
12 мая.
—Надеждывэээнна! Здрасьте!
Я вздрагиваю, но невольно улыбаюсь. Что бы ни случилось в этом мире, Ваньку Ефимовичева я рада видеть всегда. Ну, почти. Рядом с остановкой тормозит вишневая девятка. Румяная щекастая Ванькина физиономия высовывается из окна пассажирского сиденья, и мальчишка радостно машет рукой.
—Вы волосы подстригли? А почему так коротко?
Привычным движением тянусь к непривычно коротким волосам и убираю их в пучок. Не люблю, когда ученики видят меня неопрятной. Хотя, если покопаться в себе, причина совсем в другом. Но я не хочу копаться в себе. Не сейчас.
Открывается окно переднего сиденья, и Ванин старший брат приветственно кивает.
—Здравствуйте. Вы домой?
—Надеждыванна у Цирка живет! —орет Ванек и исчезает в салоне. Братья шушукаются какое—то время. Затем Ваня снова высовывается из окна на полкорпуса.
—Давайте мы вас подвезем!
Я улыбаюсь.
—Спасибо, Ванек, но мой автобус уже подъезжает. К тому же, вам наверняка в другую сторону.
—Вы на «шестом»? —Сергей смотрит в зеркало заднего вида. —Он медленный, как черепаха. Все пробки соберет по городу. А мы по объездной. Высадим вас, где скажете.
В словах Сергея вся правда о вечерних пробках в час—пик. Сомневаюсь две доли мгновения.