—Вот и я маме ее сказала — сначала научите свою дочь не лазить в чужие телефоны, а потом претензии выставляйте!
Чайник закипел. Завариваю пакетик и добавляю ложку меда. Хочется ложку коньяка, но не могу: сегодня я уже выпила таблетку но-шпы. Мама Илюши Свищева бушует. Я пью свой чай.
—Я же его учу: Илья, это же девочки, Илья, не трогай чужие вещи, Илья… — не останавливается мама Ильи Свищева. Буря уже прошла, но, продолжая климатические метафоры, дождь все еще идет. — Нет, все как об стенку горох! Это же ужас какой-то, Надеждыванна. Что вот у них за мода, брать чужие вещи? Я ведь его нисколько не оправдываю, но это ж телефон, это дорогая вещь, а вдруг уронит или разобьет?
Мне хочется закусить чай бубликом, но он будет хрустеть на зубах, и Алена Владимировна, мама Илюши, обязательно услышит. Некрасиво. Еще мне хочется сказать: «Если боитесь, что телефон разобьют, оставьте его дома или купите кнопочный». Но мне, видимо, не понять матерей. Я ведь не мать.
—А еще у нас радость, Надеждыванна, — делится Алена Владимировна. — Четверка по геометрии за контрольную. Я ему сто раз говорила: «Учи, учи, учи, тебе в прошлой четверти аванс выписали, вот и оправдывай ожидания!»
Поспешно проглатываю чай.
—Это отличные новости! Не зря Алла Николаевна его вчера хвалила.
Вру, конечно. Математичка сказала что-то в духе: «Свищев как всегда: где не смог, там списал, но хоть с умом списал», но маме Ильи знать об этом не обязательно.
—Да ну, Надеждыванна, наверняка списал половину! — возражает она, но по голосу слышу — ей приятно. — Хотя Илюше математика нравится, я же вижу. С русским у нас только проблемы, Вера Анатольевна ему точно оценки занижает. Он ведь мне все рассказывает, Надеждыванна! Вот почему у него трояк, а у отличницы пять, за одну и ту же работу? Несправедливо. Я ему и говорю…
С тоской смотрю на свой бублик. Я ведь даже поужинать не успела, а на звонок ответила. И не занижает учитель Свищеву оценки, а телефон постоянно отбирает. Но разве сейчас что-то докажешь?
—Знаете, я ему говорю, это же девочки, Илюша, вот когда ты начинаешь смеяться над ними, это все равно, что смеяться над своей собственной мамой! Надо мной!
Кажется, я пропустила какую-то важную часть разговора, поэтому стараюсь побыстрее вникнуть в суть эмоционального монолога.
— Знаете, я ему и про бюстгальтеры рассказала, и про месячные, конечно, без подробностей, но это ведь физиология, это же естественно. И так ему и говорю: Илья, прежде чем посмеяться над девочкой, пойми, ты смеешься над своей мамой! Иногда думаю, может, что-то неправильно делаю, раз он все равно так поступает, а, Надеждыванна?
—Вы все правильно делаете, Алена Владимировна! — горячо восклицаю я. — Все совершенно правильно. Вы знаете, Илья — единственный мальчишка, который на физкультуре подошел к нашей Ирочке и потихоньку увел ее в раздевалку. И пусть иногда он не думает, что говорит, но поступает по совести.
—Спасибо, Надеждыванна, на добром слове. Ну, вы уж извините, но вот как-то так получается, вот и звоню вам постоянно.
—Все хорошо, — уверяю я, слегка кривя душой.
— Ох уж этот возраст!
Радуюсь: раз начались жалобы на подростковый возраст, значит разговор подходит к концу. Еще спустя пять минут сетований и извинений завершаю разговор:
—Вы главное — звоните, когда возникают проблемы. Не молчите.
Здесь я совершенно искренна.
Лучше пусть звонят, лучше пусть говорят. Лучше, чтобы я знала и успела предотвратить очередную бурю страстей, чем расхлебывать последствия.
—Спасибо! Доброй ночи, Надеждыванна.
С облегчением кладу трубку и вгрызаюсь с бублик.
Еда. Ура
Пятница.
—Надеждывэээээнна, как у вас дела?
—Ваня, меня зовут не так.
С какого-то момента у них появилась мода называть Ваню «Ивэном» и меня, соответственно , «Надеждывээээнной». С противным, протяжным «ээээээээ». Аж бесит.
—Надеждыванна. – исправляется Ванек. — Так как у вас дела?
—Дела идут. А у тебя как?
—Брат со своей крашихой расстался. Вчера.