«Или если хотите поржать» — мысленно добавляю я.
Класс одобрительно загудел. Конечно, все хотят домой, но группка ребят – Ванька Ефимовичев, Левка Чибисов, Полина Сазанова с подружками — остаются.
—Мы вас не бросим, Надеждыванна. – успокаивает меня Полина. — А то вдруг вы упадете, сломаете шею, попадете в больицу, с кем я буду «Импровизацию» обсуждать?
Мысленно закатываю глаза. Мне вдруг очень захотелось упасть, сломать шею, попасть в больницу, чтобы не обсуждать с Полиной ее увлечение. Класс постепенно расходится, я собираюсь духом и залажу на подоконник. Затем на стул. Стул не шатается. Поворачиваюсь к стеклу и гляжу вниз: четвертый этаж, асфальт, гололед. Голова закружилась. Хватаюсь рукой хоть за что-нибудь, но ничего нет.
—Мамочки…. – тихонечко скулю я, но у седьмого «б» отличный слух.
—Не ссыте, Надеждыванна. – успокаивает меня Ксюха Огибалова. – Если будете падать, мы вас поймаем.
Я поперхнулась воздухом. Внизу раздались смешки. Я переступила с ноги на ногу. Черт, как же стремно стоять тут: подоконник, стул, четвертый этаж, открытая форточка.
—Ксень, ты в следующий раз думай, что и кому говорить, хорошо?
Даже здесь, под потолком, училка во мне находит силы сделать замечание на неподобающие выражения.
—Ладно. – соглашается Ксюха. – Но вы же знаете, как правильно группироваться? Ну то есть, прячете голову, закрываете шею руками и принимаете позу эмбриона. Руки, конечно, отобьет, зато внутренние органы будут в порядке.
—Спасибо, Ксения, за твою поддержку. – ироноично отзываюсь я. –Всегда знала, что на тебя можно положиться.
Ася Крымова и Полинка захихикали и подали мне шторы. Я начала прицеплять крючки к багете. Один, второй, третий… Когда работаешь, высота не чувствуется. Главное – дышать. Главное – монотонно делать то, что должно.
Один крючок, второй третий, четвертый.
—Надеждыванна, если в больницу попадете мы вам будем передачки носить. – кричит Левка, болтая ногой. – Вы любите апельсины? Мне, когда я с ногой лежал, столько их напередавали, что потом диатез выскочил.
—На заднице? – уточняет Ванька Ефимовичев.
—Не только. – отзывается Левка. – А у вас, Надеждыванна, диатеза не бывает?
Восьмой крючок, девятый, десятый.
—Да не упадет, Надеждыванна, замолчи. – заступается за меня Ася. — А если упадет, то мы тебе не скажем в какой она больнице, чтобы отдохнула от тебя.
—Да, сами придем и отберем у вас билет на «Импровизацию». – смеется Полина. – Так что падайте, Надеждыванна, чтобы я на концерт попала.
—Тебе нельзя, — я нахожу в себе силы даже усмехнуться. – Там восемнадцать плюс ограничение.
Двенадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый.
—Надеждыванна, тюль закончился. – отрапортовал Ванька. – Шторы нужны?
—Конечно, нужны. Только давай сначала переставим стул на другой подоконник, чтобы с двух сторон были шторы.
Полина подает мне руку и помогает слезть сначала со стула, потом с подоконника. Мне уже не так страшно, поэтому рука Полины – чистая формальность, но нам обеим приятно.
Пока я приходила в себя, Ванька Ефимовичев уже поставил стул на второй подоконник.
—Надеждыванна, а если полезу я?
У меня кровь застучала в ушах. В голове пронеслись все самые страшные сценарии последующих событий.
—Не смей.
Но это я сказала зря. Запрет для Ваньки – как красная тряпка для быка. Вызов. Руководство к действию. Все, что запрещено, должно попробовать.
И, чем опаснее запрет, тем лучше.
Я не успеваю опомниться, как Ванек уже забрался на стул и подпрыгнул. Невысоко, но ощутимо. Девчонки охнули. Я остановилась.
—Ваня, — елейным голоском прошу я. – Слезь, пожалуйста, со стула.
Чувствую, как щеки начинают гореть огнем. Мне страшно. Иррациональный страх – я ведь сама стояла и ничего не случилось.
Но вдруг случится что-то с ним?
Ванька машет головой.
—А вы уберете тройку, которую мне сегодня поставили на истории?
Чистой воды шантаж и провокация. Нельзя вестись, иначе хуже. Я отрицательно качаю головой.
—Ты заслужил сегодня свой трояк. Слезь со стула.