Ванька смеется и начинает расшатывать стул ногами: но словно бы танцует, а стул под ним трясется ходуном.
На моих руках — красные аллергические пятна. Я машинально тянусь к ним и начинаю чесать.
—Да ладно вам, надеждыванна, все с ним будет нормально. – пытаются меня успокоить девчонки. – Бог дураков не обижает.
Что страшнее – стоять на шаткой конструкции самой, или наблюдать, как на ней танцует твой ученик?
Или смотреть, как Левка подскакивает к подоконнику и начинает расшатывать ножки стула?
Замахиваюсь на левку рукой. Тот, словно обезьянка, смеется и отскакивает от меня. Тяну Ванька за штанину, но это равносильно попытке сдвинуть айсебрг.
—Слезай. – в голосе у меня ни кровинки, но Ванек наслаждается моим бессилием.
—Поставьте пять, Надеждыванна. – требует он. – Тогда слезу.
Согласна на что угодно, лишь бы прекратилась эта фантасмагория.
Довольный Ефимовичев слазит со стула и подоконника. Я снимаю стул. К черту шторы. К черту седьмой «б». Пусть убираются из школы, не хочу их видеть.
—Надеждыванна, смотрите!
Поворачиваюсь на звук и еле сдерживаю ругань. Ефимовичев и Чибисов поставили два стула на третий подоконник и включили на своих смартфонах музыку.
На веселых на утят
Быть похожими хотят
Быть похожими хотят
Не зря, не зря
Мальчишки ржут, танцуя и прихлопывая. Девчонки хихикают.
Я пытаюсь дышать.
Вдох. Выдох.
Главное, не разреветься от бессилия. Главное, не закричать.
Главное сейчас – держать себя в руках.
Повторяйте-ка за мной
Все фигуры до одной
Все фигуры до одной
Кря-кря-кря-кря.
—Поставьте пять по истории, Надеждыванна. – требует Ванек. – И мы слезем.
Сажусь на ближайший стул и складываю руки на груди.
Вдох-выдох. Вдох. Выдох.
Главное не показать как сильно ты напугана. Главное, сделать вид, что тебе все равно. Ты же взрослая. Ты должна быть более разумной, более мудрой, более ответственной, более…
Черт, почему так щиплет в глазах?
Руки чешутся с неимоверной силой.
Полина садится рядом и берет меня за руки. Оказывается, я расчесала запястья почти до крови.
—Все нормально, Надеждыванна. – успокаивающим тоном, говорит она. – Два дурачка заигрались. Сейчас они слезут.
Она разговаривает словно не со мной, а с ребенком.
Мы поменялись местами.
Киваю Полине. Я никогда не пожалею, что стала учителем хотя бы потому, что в детях я черпаю невероятную силу идти дальше.
Кровь в ушах все еще гудит. Где-то на задворках сознания понимаю: Ася и Ксюха достучались до мальчишек и те слезли с подоконника и даже уже оделись, чтобы идти домой.
—Да не ссыте, Надеждыванна. – повторяет Ксюха. – Если что, группироваться они умеют. Че, зря на бокс ходят?
У меня хватает сил только усмехнуться и молча закрыть кабинет на ключ.
Вечером, выставляя оценки за день, я пропущу фамилию Ефимовичева и не поставлю ему заслуженную три. Но на следующий день я так и не нашла в себе сил прийти в свой собственный класс на перемене, как обычно я это делаю.
Я знаю, что они искали меня.
Я знаю, что я трусливо отговорилась загруженностью уроков.
Я знаю, что афабазол пьют не больше трех раз в день после еды. Если принимать это лекарство чаще, то можно уснуть прямо в автобусе и проехать свою остановку.
О разном.
12 февраля.
—Надежда Ивановна?
Оборачиваюсь на оклик. Рядом с тонированной вишневой девяткой молодой человек моего возраста в дутой куртке и смешной жёлтой шапке.
—Вы классный руководитель 7б? — продолжает допрос парень.
Мне хочется сжаться в комок и провалиться сквозь землю. Почему-то каждое упоминание моего класса незнакомыми людьми заставляет меня чувствовать себя неловко. А ещё внутри что-то обрывается, как будто лопается натянутая нить перед дракой.
—Да, я.
Рукам холодно даже в карманах — снова забыла надеть перчатки. Сжимаю пальцы в кулаки, но это слабо помогает прийти в чувство. Сладкий привкус от съеденной конфеты во рту превращается в тошнотный.