Но есть один нюанс. Смотря к кому сразу, с роддома в руки попадёшь, в какую семью, особенно к какой жене в лапы. Такой режим, такая мера твоего пребывания в жизни и будут заданы. По мере вашей всегда воздастся вам. Нормальная, более-менее тихая и благополучная она выпадает не слишком часто, хотя и бывает, конечно. Но, как правило, немилосердная сансара ещё круче заламывает судьбу не первый раз попавшейся жертвы, тогда она смерть свою начинает ждать как избавления и молит бога, чтобы никогда уже сюда не возвращаться. Столь страшно больше не наказывать. Кто же захочет всякий раз в заведомой тюряге дожидаться мучительно полного склеивания ласт?! Кому это надо?! Вот зачастую люди и «возвращают билет Творцу», как советовал смертным ещё великий стоик Луций Анней Сенека. Бывает даже, от самого старта карусели судьбы наиболее проницательные доктора, только глянув, сразу же сочувственно рекомендуют какой-нибудь мамочке самой побыстрее вернуть билет кассиру неумолимого аттракциона судеб: «Зашевелится, стреляй!». По сути, конечно, это самый благоприятный рецепт для любого, кому выпадает «счастливый шанс» вновь прокатиться на том захватывающем дух колесе.
«Ой, ой! Только не это!». «Знаем-знаем, плавали!».
Иной раз за выпадающие бесконечные страдания не то что вернуть, а и швырнуть тот билет хочется. Подавись, благодетель!
С другой стороны: «Лёгкой жизни я просил у бога, Лёгкой смерти надо бы просить!».
Ещё неизвестно, что нас там, за чертой, поджидает. Может ещё придётся умолять вернуть тот билетик до конца не погашенный, пусть даже какой-никакой, пусть как пелик отвратный возле урны подобранный. И с невероятным наслаждением совершая упущенные, последние и страшные затяжки, ещё и со слезами благодарить: «Спасибо, господи, что хоть так!».
Глава 15. Явился, не запылился
Глава 15. Явился, не запылился
Просторная и крепкая квартирищща директора департамента строительства региона Сан Саныча Петренко. Сан Санычева жёнка, главбух той же кристальной конторы, будучи сама по себе исключительно флегматичной, вполне холмогорской породы, сидела в главной рубке квартиры, то есть, «у зале», смотрела в телевизоре слёзную женскую программу, неторопливо вязала крючком модную салфеточку, прихлёбывала тоник из бокала на журнальном столике. Точнее, подсасывала через красненькую трубочку. Так намного вкуснее. Главное, что питательнее. За стеной у дочек уверенно выл с флешки какой-то очередной голубой геронтофил. Роняли большие, но уверенно розовые и нежные сопли очередные татушки седьмого или десятого поколения, если считать от ведьмы примадонны.
Сан Саныч единолично насыщался на кухне, словно тигровый питон - угрюмо, медленно и неотвратимо. Как будто незаметно, но если прислушаться, всё же можно было услышать тихий шорох неостановимой живой мясорубки, под названием челюсти Сан Саныча. Что ни всунь – замелют всё, включая подвернувшуюся живность. «Всё живое здесь уходит в могилу живую!».
Потом питон всё-таки наелся, интеллигентно отрыгнул непрошенную газовую пробку, прошёл «у залу», открыл дверь к дочкам, гаркнул по-казачьи: «Спать! Вырубай железо!». Девчонки независимо зафыркали (обе годки, восьми-девятиклассницы) и прибавили копоти любимым пластинчатожаберным моллюскам и моллюсчихам.
Директора долго никого не уговаривают. Даже любимых дочек. Такая уж у них особенность характера, а также ментальность, если конечно очень мягко выразиться. Вот и этот дир нисколько не помедлил, сходу вытянул из штанов узкий и плотный ремень, привычным, ещё армейским движением захлестнул его на правой кисти. Мамашка и не шелохнулась, лишь невозмутимо скосила на мгновение глаза и опять вставила их в любимое латиноамериканское мыло. Втянула очередной глоточек супер-тоника. Он и растёкся затем по пищеводу строго куда надо.