За стеной по чему-то упругому дважды хлопнул ремень. Ласковые татушки тут же поперхнулись, а фильки с максимками незамедлительно позаткнулись, а бабка примадонна оскорблённо перевернулась в гробу. Девчат немедленно сморил крутой девичий сон с частичной амнезией. Сан Саныч, позёвывая, возвратился в комнату, вправил ремень обратно. Уселся в роскошное, утопительное, био-кресло с изменяющейся конфигурацией, шедевр отечественной мебельной промышленности времён падения Ельцина в речку. Обивка тут была такая, что даже тараканы до сих пор не смели забраться под неё со своими чумазыми лапками. Стеснялись. Но может и брезговали, тоже вообразили из себя. Именно сюда уселся директор и немедленно развернул цветную газетку объявлений, чтобы помечтать ещё об чём-нибудь, что ли.
Один глаз Сан Саныч положил на восьмую полосу, с рекламой девичьих посиделок, а на самом деле полежалок для состоятельных мужчин, что-то прикидывая, наверное, финансы под это дело. Другой глаз ровно в телевизорную середину зацентровал, припарковал поближе к жёниному мылу, страсть как горячему и сильно южноамериканскому. Там как раз Родригес только успел замочить папу Джулианы, а саму её теперь упоительно корячил у буфетной стойки совместного бизнеса. В результате все много плакали и обнимались. Будь фильм индийским, на заднем плане танцевали бы сорок слонов, пока от счастья не упали. А так – нет, все живы-здоровы, а главные герои даже выли от большого человеческого удовольствия. Бесшумно шелестели на стенке кварцевые часы эпохи пост-пост-перестроечного ампира, что-то такое вампирское показывая на вычурных цифрах растопыренными в натуре пальцами стрелок.
Вприглядку листал наработавшийся за день строительный директор Сан Саныч сладкую девкину правду для состоятельных, но озабоченных мужчин, мышиных жеребчиков, если честно, по-народному. Прикидывал совсем непростые и неприглядные собственные дела-делишки на завтра и никак не глядел на телек. Поэтому быстро вышел в расфокус и центр внимания постепенно сместился вовнутрь. Однако его половина, жена-главбухша, по-прежнему не расставалась с неутомимым Родригесом в ящике. В результате, с учётом каждого следующего возобновления красненького тоника во рту, становилась всё более и более счастлива.
Потом по телевизору взяло да и закончилось пылкое мылко из южного полушария Земли. Мать семейства безнадёжно перевела гаснущий взор на главу дома, потом встала, спрятала вязку, начала готовиться ко сну. Даже сбросила было танковый чехол со своих чресел, как тут внезапно произошёл звонок в дверь. Тень-тень, словно сама судьба робко отзвонилась по разнарядке. Тогда жёнка, недовольная, опять запахнула одежды и пошла открывать. Муж с ленивым интересом посмотрел ей вслед, и чего ж в ней только нет. Продать вот только некому. Зато любой дебит с кредитом всегда сойдётся. У настоящего бухгалтера принципиально не сходится только юбка. Но опять решил для себя, что прислугу всё равно не заведёт. Тогда жёнка и в двери не пролезет и финансовую отчётность в департаменте посадит.
Слышно было как супруга, не обнаружив никого в дверном глазке, тем не менее раздражённо крутит запоры на тройных дверях, открывает их. Овца, хотя бы спросила - кто, мол, там, а вдруг и вправду судьба, хоть бы причесалась тогда для гроба. В дверном глазке, однако, никого не увидела, хотя на площадке перед дверью неизменно бывало достаточно светло и обзорно, всё всегда можно рассмотреть, хотя бы кто, где и как пописал из соседских собачек. Тогда чего открывать, коли никого?! И не журчит.
Нет. Открыла.
Мгновение ещё радовала тишина. Где-то гавкнула и виновато поперхнулась собачка. Потом прилетел только явственный и очень странный шум слишком громко посыпавшегося песка, какое-то свиристенье, пронзительное сюрчанье и отдалённое воркотание, словно бы приглушенный гром из-под незримой отсюда будки горизонта слегка прорычал. Но это быстро-быстро так схлынуло, как волна морская. Потом, эффектно выдержав паузу, флегматичная респектабельная хозяйка роскошных покоев неожиданно, а также хрипло заорала на редкость благим матом. Муж, директор кристально честного департамента региона Сан Саныч Петренко с девкиной правдой наперевес, круша дорогую сердцу конфигурированную мебель (стулья, как собаки, бросились ему под ноги), отважно поскакал к ней на помощь.
Чисто рефлективно. Не подумав.
А там Он. Явился, понимаешь, не запылился. И рок пылал на его челе. А в глазах читался совершенно непримиримый вопрос: «Ну что, господа, попались?!».