С подачи мамки по всему исподнему помещению тут же пронёсся первый клич всебомжачьего розыска. Ау! Пацан, заинька, ты где?! Ужель тебя таки мы потеряли, падлу!!! Господи, ты всё же сделал это! Да и его ли одного ты вот так, внемля страстным людским мольбам, оприходовал?! Срочная утренняя поверка показала, что, конечно, не только. Неформального лидера, бывшего сыщика Осклизкина также не оказалось на месте! И этот что ли пропал, самый крутой из доходяг?! Или как раз он и унёс в зубах ненаглядного пацанчика, а может и пацанку?! И теперь дико надругается. Да что ж это такое творится, люди добрые?! Ратуйте!
Так появилась и конкретная адресность, кто виноват, в каком направлении рыть, спасать треснувшие устои. Поэтому всё стремительно и рванулось на круги своя. Бытие поспешно возвращало себе смысл извечной бессмыслицы.
На фоне обязательного жертвоприношения всё сходу повозверталось на свои берега. Понеслось в ещё более эксцентрично-экспрессивном образе и подобии. Проспавшийся реинкарнат кузькиной матери, бомжомамка, леди Кры, подземная принцесса, нелегитимная владычица безбрежных подлунных камышей, красиво расставляя пальцы веером, как по телеку в одном магазине видала, брызгала слюною. Словно гюрза она бросалась в атаку на всё что движется: «Всем пасти насовсем порву, если не вернёте моего прекрасного ребёночка!» И дальше, как полагается в том же кино. Словно рабыня Изаура с окровавленным мачете в зубах добиралась до своих домо-мучителей.
Бомжопапик, он же по совместительству сильно бывалый командир эскадрильи неопознанных летающих объектов, сначала загадочно, то есть, тупо молчал. Он крупной дрожью трясся от ломки, набивая папиросу спасительным косяком. С первой затяжкой, поправив энергетику, он громко и куда-то в пустоту скомандовал «Пли!». Командирский приказ, однако, не встретил должного понимания ни в пустоте той, ни в экипаже. И реакции также. Никто не догадывался и не уточнял - куда именно пулять, из чего, где искать несказанного якобы младенца. Да, похоже, и знать не хотел этого, потому как с места не двигался. Хотя формально сопереживали, как водится, все.
Поэтому злосчастного пацана или пацанку так и не сыскали. Похоже, и впрямь потеряли на полную катушку. Невзначай куда-то выдали, то ли взамуж, то ли в примаки. И ведь взял же кто-то! Остаток рассветного часа - сплошной вой, скулёж, мат, скукота. Одна баба, пускай она и бомжомамка, всё равно стоит не одной эскадрильи. А целых двух. Или даже трёх. Папа-бомж, как-то сразу поздоровев, ходил, всё ещё не зная кому же дать в морду. По-любому это было невыносимо. И незаносимо также.
Чудом спасшийся от бабайкиного «стенд-апа» бывший доцент Серёгин навзрыд исходил обильными слезами и необыкновенно едкими парами. От пережитого страха из него слишком бурно выходили остатки «синеглазки». Так, чего доброго, можно было и очиститься полностью. Да ещё на зависть всем и восстановить кислотно-щелочной баланс. Столь нешуточная угроза казалась доценту тем более очевидна, поскольку слишком многие из его соседей внезапно проявили себя не его корешами, а вполне завистливыми и даже ненавистными гадами. Ибо попытались перевести стрелки теперь на самого Фредди, приятеля сыщика Осклизкина, благо того не оказалось в наличии.
Тщетно доцент показывал недопьяным бомжикам-скирдятникам на пальцах, раз на словах не получается,
что младенчик на самом деле и не младенчик вовсе,
что он хотел самого доцента потерять-угробить, сильно плохой «стенд-ап» ему сделать,
что он специально всех рассоривает, намеренно сталкивает лбами, вносит смуту, накаляя и без того сгущающуюся атмосферу в полуподвальном отеле, а на самом деле отсеке неведомо куда и зачем летящего фантастического корабля,
что сидит сейчас этот феерически специфический крысолов, иногда прикидывавшийся ещё и девочкой, этот инопланетный спиногрыз где-нибудь на седьмом небе, в своём заоблачном пент-хаусе, отмывшись наконец от всех их человечьих запахов, ананасы с рябчиками какими-нибудь вкушает и дико-дико надсмехается над всеми ними, над ещё человеками.
Да ещё и оттуда глазки строит, змей. Маячит, за спиною штепсель прячет.
Однако Фредди совершенно напрасно так сделал. Беспомощными оправданиями он ещё сильнее привлёк к себе внимание. Даже вызвал импульсивные позывы немедленного самосуда. Все прозрели как будто очевидное - его непосредственную связь с роковой потерей всеобщего любимца или любимицы, да кто ж тут теперь в такой тонкости разберётся. Бомжомамку тем более пробило на этот счёт. До самого донышка её пока ещё действующего мозжечка вместе с давно отбитым гипоталамусом. Отхлебнув утреннего чая из бутылки с надписью «Яд!», она повела себя совсем некрасиво.
Ей словно веки пораскрыли, да спички навставляли, чтобы не схлопнулись в момент атаки. Леди Кры дико завизжала и принялась рваться лишь к одному доцентьему ротику, чтобы хоть покарябать изнутри. Да и супруг её, бомжопапик, а по совместительству комэск, теперь вроде узнал, кому наверняка стоит дать в морду. Оставалось только ещё чуть-чуть поддать для храбрости из вчерашней заначки и всё сразу же понеслось бы куда следовало по логике так называемых событий.
Тут-то, как всегда вовремя, откуда ни возьмись, вновь заявился сыщик, дядя очень суровый, весьма опекунствующий над Фредди. Говорят, его сам Вий боится. Стальные кулаки этого самого друга, неформального и безоговорочного лидера бомжачьего андер-граунда, сначала сдержали, а вскоре и загасили порыв чрезмерно возбудившегося коллектива, прежде всего комэска и бешеной старой кошки расправиться с подозрительным трепачом, вырвать ему неправильно чешущийся, спидоносный, а также коронавирусный язык.
Самому сыщику Осклизкину почему-то никто ничего не сказал. Его самого ни одна душа, никак и ни в чём не подозревала, да и в голову никак не брала. Это же несерьёзно - связывать пропажу младенчика, пусть даже и такого большого, а хотя бы и девочку, но со столь уважаемым человеком. У такого господина, конечно, даже мысли не может быть над кем-нибудь надругаться, разве что попытать слегка. Одна лишь бомжомамка, как и положено дикой камышовой кошке, никак не унималась. Визг и вой продолжались, пока папа-бомж, явно искавший союза с сильным мира сего, сам не успокоился и резко не поменял ориентацию. Не только передумал бить доцента, а ещё и приложился своей командирской десницей к ней самой, бомжомамке. Конечно, слегка, для порядка. Дикая камышовая кошка, она же леди Кры, повизжала ещё чуток и тоже приутихла, по-прежнему сверкая глазками.
Стрелка вольтметра почти совсем упала вниз. Страсти улеглись чуть ли не целиком, даже практически полностью угасли. Окончательно подсохли штаны и стены. Основательно просквозило и в форточки. Невыносимые запахи пост-синеглазкиного предутренья частично развеялись, остальные улеглись практически до дневной нормы. И тогда дуновение нового утра полноправно вошло в человечие житие и тут же, не медля, овладело всеми, то есть, заявило о себе.
Репортажные камеры наконец стартующей динамической стадии проекта буквально угорали от невероятно бурного, чуть ли не экстатического постановочного энтузиазма. Даже поддымливали где-то там за кадром, явно от непредустановленного перегруза. В правом верхнем углу опять проскочил входной символ очередной межгалактической связи, то непрерывно подключались и разбирали картинку новые и новые звёздные системы. Необычайно возросло число подписчиков, а прежние продлили абонемент до конца сезона. Рейтинг явно перебирал нормативы. Затаила дыхание половина Большой Вселенной. Внизу кадра через минуту мелкой плетёнкой универсального контактора пробежал комментарий к событиям. Все щупальца вселенной в изумлении захлопнули свои бесчисленные присоски. «Ах, ужель и мы его потеряли?! Как жаль!»
Расфокус. Реклама прокладок смешанного нервно-паралитического действия, в эффективность которых всё ещё трудно поверить. Но пора.