Глава 6. Признание одного гения
Глава 6. Признание одного гения
Однажды я подхватил синдром навязчивого состояния. Хотя и предохранялся как мог. То есть, сначала как будто это он меня подхватил, притом наверняка, поскольку от него, как от нейросети, не бывает иммунитета. Естественно, что я у него или он у меня потом как будто невзначай обнаружились. Когда уже поздно стало. И пошли метастазы.
Нет, не так… Правильнее сказать - на самом деле, это я его невзначай допустил до себя. Элементарно проморгал атаку сбоку и снизу, не отстрелил тепловых ловушек и получил себе прямо в корму. В результате задымился и свалил с курса просто классически. Подсел на персеверацию, совсем не думая о последствиях, никак их не предполагая, куда, как и, главное, зачем падать. Иначе бы соломки подостлал. И первое время вроде не жалел об этом. Поскольку самоубийственно считал, что таким образом послабление себе сделал. Разрядку. Релаксировался. «Я ж Як-истребитель, мотор мой горит, но небо моя обитель!». Слишком грандиозное предприятие на тот момент начинал и потому заранее извинял себе некоторые побочные ответвления и повреждения. Они могли лишь укрепить: подумаешь, подбили, до главного-то аэродрома всё равно дотяну!
Я так полагал. Заранее оправдывал сам себя. Естественно, что тогда мне в голову не могло прийти, что в конце концов последовавший затем невроз отчаяния может доставить ряд поистине катастрофических последствий для меня и моего дела. Поэтому долгое время вёл себя, учитывая груз великого начинания, - не сказать, чтобы слишком ответственно. Впрочем, море и вправду казалось по колено. Притом, трезвому, трубы-то не горели, сушняк не давил. Сейчас приходится прежде всего самому себе, признаться именно в этом. Да, так и было, лоханулся как самый последний идиот. Каяться поздно, когда пошёл на дно.
С другой стороны, может быть, взяла верх ещё и привычка к любой спонтанной информационной накачке со стороны, которую я довольно часто производил в целях получения побочных стимулов. Никто же не знает, откуда озарение нагрянет. Дополнительная сенсорная подпитка иногда бывает крайне необходима. Поскольку интенсивно работающий мозг резко поднимает свою сензитивность, часто создаёт вокруг себя чрезвычайно разреженное пространство. Его-то и необходимо заполнять новыми, свежими впечатлениями жизни, иначе из-за создавшегося перепада сверхнапряжённой внутренней и внешней, разреженной экзистенций может разорвать. Я в таком случае обычно переключаю «хаос-пилот», свой персональный сенсорно-ментальный шлюз на внешнюю среду, на подзарядку, как электромобиль. Тогда свежим ветром в форточку врывающийся хаос сенсорной побочки становится довольно животворным, даже очищающим. Хаос всегда родитель всему. На пару с ленью кого и что угодно произведёт на свет. Он хорошо проветривает мозги, отлично подпитывает, даёт дополнительную энергию. Мне как никому она бывает крайне необходима.
Однако, как вскоре выяснилось, всё это срабатывает лишь до определённого момента или порога, после прохождения которого внезапно получается так, что дело твоё на самом деле уже полный швах, что точка невозврата пройдена. Самонакачка любыми внешними впечатлениями как всякая самоделка, оказывается, зачастую приводит к катастрофическому облому. В соответствии с законом Мерфи, в самый неподходящий, недопустимый и опасный момент жизни. Тогда личность внезапно сваливается в штопор и ближайшую лесополосу, если не помойку. А изнутри её бешено рвут на части собственные же «чёрные дыры», непонятно откуда взявшиеся в невероятных количествах.
Так произошло и со мной. В один не самый лучший день своей жизни я решил проветрить замороченную работой голову и распахнул форточку. И даже не понял, каким оттуда смрадом охватило. Потому что мгновенно стало поздно.
С утра всё и вправду казалось бесконечно неопрятно и неуютно, на редкость хмуро, хреново и совсем-совсем никуда не годилось. И на душе и вокруг обстояло именно так. Всё дико раздражало. Симптоматика катила ещё та. Можно же было сразу насторожиться. Вполне! Ан нет, не сделал этого, подумал мимоходом, что обычная хандра, переутомился, а значит и перетопчусь в повседневном режиме. Так бывало. Не один раз.
Ехал тогда и думал ни о чём, так тоже бывает. Ничего не предчувствовал. Просто ехал и привычно маялся, неясно томился, тестостерон в ушах потрескивал. Кого хотел - не знал, кого знал - не хотел! Скоро акме, расцвет, вот-вот - вершина жизни, а я ни в одном глазу! Грустный-прегрустный такой, как будто с утра ничего не пил. Грустный в смысле личного благополучия. Хотя и понимал, что пускаться во все тяжкие в моём положении крайне опасно. Что даже в самом страшном сне обязан гений не смельчать в суете, не измазаться, сохраниться. Не растратиться по пустякам. Ещё Пушкин об этом предупреждал творцов. Мне же как никому следовало остерегаться этого в каждой следующей зоне чрезвычайной турбулентности жизни. Но разве можно ожидать, где именно и как именно ты смельчаешь, измажешься, растратишься и не сохранишься?! И целиком не подорвёшься?! Где соломку-то подостлать?! Где, где – на этом бескрайнем минном поле такое возможно?!
Я выворачивал свою «Мазду» со светофора на магистраль возле первого троллейбусного парка, там моя любимая автозаправка, и ещё издалека увидел её, роскошную девчушку в распахнутой шубке и сапожках, со светлыми волосами, естественно - по плечам рассыпанными, в нужном беспорядке. А ножки… С такими ножками и вправду только по рукам ходить. А какая у этой Мэри оказалась поппинс - так даже и метафоры не подберёшь. Глушатся все извилины. Всем девкам девка. Сдохнуть и не жить!