Именно от них меня строго-настрого предупреждала мама. И горячо рекомендовал папа. Про Пушкина я уже сказал.
Запретный, страшно манящий плод голосовал на краю дороги, да как-то скромно так, просительно, видно и впрямь очень надо ей было куда-то. Наверно на работу опаздывала, заинька, в универ или в школу. Кто-то далеко впереди даже приостановился возле девушки сомнительной наружности, посомневался-посомневался, но не взял лапочку на душу, а тут же проехал дальше, вот же чёрствая или заячья душа. Или это был настоящий гений. А вот я, душа сильно добрая и отважная, вот я взял да и остановился как приличный водитель. Впрямь, почему бы и нет?! Тебе подняла руку, да ещё такая хорошенькая, такая молоденькая, глазастенькая, к тому ж блондиночка, вот ты и по тормозам. Разве можно думать во время безусловного рефлекса?! Так не бывает. Ответственно заявляю, в рамках своего необъятного тезауруса специалиста высшего класса. Но как вспомню, что было потом, так вздрогну. Вот это, называется, специалист влетел не по своей специальности!
Итак. Остановился и остановился. Прям возле сомнительной. Сомненья прочь. Из нескольких зол я, будучи от природы довольно опытным перехватчиком, выбираю то, что помоложе и посимпатичнее. Что может быть более естественным?! «Дэвушка, дэвушка, поедем со мной в лес, я тэбэ город покажу!»
Нет, я так не сказал. Просто слегка опустил стекло и посмотрел внимательнее. Тестостероном совсем заложило уши. И чего мама зря пугала?! Папу надо всегда слушать, па-апу!
Лет шестнадцать отроковице, не больше. Но как будто и не меньше. А если и меньше, то ненамного. Школу или заканчивает или около того. Самое то. Девушка с глазами цвета неба, счастье с волосами цвета льна. Поппинс действительно можно на конкурс выставлять. Точно. Сплошное обещание. Объедения. Преувеличенная, даже словно бы бесстрастная какая-то серьёзность, словно у дивной инопланетянки. Как такой птичке не оказать помощь, тем более всего лишь гуманитарную, то есть, ни к чему не обязывающую?! Подвезти и только.
Какой-то невменяемый лепет играл в её полудетских губках, будто неотчётливый солнышкин просвет, шелестящий в листьях. Ничего больше. Какие-то мгновения я даже совсем не вслушивался. Как можно вслушиваться в шелест листьев, когда тебя так накрывает?! Просто смотрел, смотрел. Наконец вздрогнул и открыл дверцу, садись, мол, чего уж, раз встал. Чёрт возьми! Как можно устоять?! Когда тебя такое счастье оболакивает из-под облачка. Словно райским куполом. Я-то живой на самом деле. Или где?
Яснее ясного! Все её шестнадцать как на ладони. А может, не дай бог, и меньше. На очереди вопрос: сколько лет сокровищу. Наверняка ответит: «Посадят, дяденька, посадят!»
Да нет. Побольше. Можно не сомневаться. Шея всегда выдаёт даже самых как бы юных. Хотя у этого малька коитуса всё ещё было впереди - атеросклероз, гипертония, остеохондроз, ишемия, а может и чего позамечательнее – всё же самые первые зарубки предстоящей судьбы начинали проглядывать. Именно на шее. Чуть-чуть, но всё же. Специалиста не проведёшь.
Однако позже, опрометчиво посадив лолитку справа от себя, всё же вслушался в исходящий лепет чудного создания, словно фея явившегося передо мною из створок придорожного лопуха.
Господи, вот это ахинея! Лучше бы она свой ротик совсем не открывала, во всяком случае, для слов. Какие там шестнадцать?! Все сорок шесть с половиной! Чего только в том лепете юной проголодавшейся анаконды не было! И то, что у неё якобы имеется двое детей, что взрослая совсем, что разработана она давно и как надо, что её брат ей и мужем является одновременно, а её саму все знают и все уважают, поэтому, мол, не нужно обижать. Во, как!
Не, за такую не посадят.
И ни слова о том, куда же её подвезти. Не всё ли равно?! Разве такую кралю чем-то напугаешь?! Лес знает, секс любит. Наверно не одного серого волка задрала.