- Нэужели? – Благодетель показал глазами на потолок, на канализационную, в замазанных потёках трубу. - Ай! Неужто?!
- Уй-й!.. Да ты маладэс, мамка, кого родила! Обделался, а смотрите, как головку-то гордо держит. Точно - он! То-то, смотрю, кого же он мне всё время напоминает! С таким точно не пропадём. Президентом станет.
Благодетель, он же новый деградант, гулко захохотал. Однако ущипнуть бомжомамку почему-то постеснялся, наверно потому что уж очень густо и пряно от неё понесло. Не исключено, что даже каким-то неведомым приливом задушевной страсти, правда, неизвестно к кому и зачем. В действительности благодетеля остановил задушевный взгляд командира эскадрильи, который, впрочем, на самом деле западал в прострацию, дотягивая очередной косячок. Поэтому смотрел сурово вокруг себя скорее по привычке. Тем не менее, всем пришлось вернуться к прозе жизни.
- Завтра радива праведом. Хок?
- Та-ак, теперь завтра…
- Завтра-завтра. К вам из мэрии прыдут. Камиссия. Жаловаца не будетэ?!
- Ты нас ещё не закормил и мы те ничего не должны. Дёргай отсюда. Вонючка. Сопли вытри. - Неадекватно разошлась, хронически обиженная на весь белый свет, бомжомамка, леди Кры которая.
- Ой, как же я дико писюнею, Клава!..
- Ах, Клава, ты милая Клава!..
- Кто ванучка?! Эта я-то ванучка?! Кто пысунеет?! Кто Клава?! Где Клава?!
Деградант не просто изумился. Он сходу обалдел от шквала метких определений со всех сторон, одно неотразимее другого. Даже замотал ошалело головой, стряхивая с ушей неслыханные подробности о себе. Ни фига себе благодарность! Он их кормит, а они эту кормящую руку беззубыми ртами шамкать принимаются. Вот и делай людям добро после этого! Но его примирительно дёргал за рукав сыщик Осклизкин, напоминал о лучших традициях гор, мол, кацо, успокойся, с ледью связываться, себя не уважать.
- Джигиты, всё хоккей! Леди в расчёт не брать! Вы доблестно выполняете взятые на себя повышенные капиталистические обязательства. Так и запишем в протоколе комиссии, не переживайте.
- Командир, водяры бы не мешало для полноты ощущений, а?!
Кусать кормящую волосатую лапу, так кусать. Больше даст. Это жутко прохаванный Норкин смело крутнулся на агрессивном и настырном подхвате, улучая момент для изложения наиболее сердечной просьбы вдупель измаявшегося нетрудового коллектива. И то верно! Вторые сутки без дури в голове, так и ноги протянуть можно, чего доброго. На что деградант, слегка опешив, пораздумав и что-то сообразив, всё-таки ответил:
- Ладно… Д-дарагой, спирт будэшь? Толко чут-чут синий.
- Лишь бы не голубой, - великодушно согласился Норкин. - Мы, сударь, видите ли, традиционной ориентации. Только другой нам тут не хватало! А денатуру можно любую!
- Вот потому тебе на один раз и осталось пописать. - Не удержался и съязвил доцент.
- И плитку чая. Нет, две! – Мухортов также подсуетился, а как же, да так рьяно, что даже более прохаванный второй деградант не выдержал и рассмеялся:
- Будэт-будэт. Сегодня даже будэт. Давно припасли для вас, только стеснялись предложить, ха! - И обращаясь к сыщику. - Но ты, командыр, сматры, нас сюда не плети, если что. А то я вам тогда по-пысунею!.. Без пысунов все останетесь! Ванучки!
- Я сказал! - И сыщик отвернулся в благородном негодовании.
Главный деградант оглянул своих питомцев хозяйским, считающим взглядом:
- Ещё два штук гдэ?
- Погулять вышли. Подышать чистым воздухом свободы. - Уверенно, с нескрываемой ностальгией, умно ответил дурак Норкин, а умный Фредди на всякий случай глупо уточнил:
- Может быть.
Тогда главный деградант с лёгким подозрением ещё раз обвёл глазами полуподвал, но потом всё-таки успокоился:
- Ладна. Кушай-тэ-э. Их порции оставляй, - провэру. В обед принесём есчо.
Тут в разговор сходу въехал папа-бомж. Вернее, вновь слетел на грешную землю. Решил поучаствовать в делах земных. Приземляясь, элегантно заскрежетал то ли оборванным шасси, то ли подкрылками по бетонке, останавливаясь. К этому моменту комэск полностью докурил свой косяк, который изящно именовал «скунсиком». Поэтому, хотя и обиженно за свою невостребованность и что не его в очередной раз назвали командиром, и в то же время с оттенком ничем несмываемой, да и практически несдуваемой гордости - вполне отчётливо произнёс свою убойную коронку:
- Но это я - командир-р-р! Искадрильи! Я!!!
- Да-да! И ты тоже командыр! Отец Ленина. Бомжопапик. - Ухмыльнулся Фредди, деловито усаживаясь за трапезу, которая в преддверии мэрской комиссии и вправду олицетворяла последнюю мечту камышового рая.
- Маладэс! - По плечу комэска только потому не похлопали, что оно было пыльным и от него слишком несло невыветривающимся злым духом бесприютной свободы. Прямо таки очень сердитым.