Послеполуденное, а потом и вечернее солнце скользило и скользило себе по листве. Потом-таки соскальзывало и засвечивало нейросетчатки на донышках праздных и туда-сюда снующих глаз, а заодно и немногие сопутствующие им объективы. При удачном титровании и правильной выдержке частично ведущихся съёмок такое скользкое солнышко могло сойти и за луну. Но в таком случае фигуры экскурсантов и сорвавшиеся на тропу солнечные блики получались откровенно ночными, призрачными, плохо различаемыми, то есть, будто слегка передержанными. Одновременно же они выходили чрезвычайно эффективными, завораживающе загадочными. Необыкновенно убедительными. Это на самом деле свидетельствовало об очень и очень многом. В результате простейших манипуляций неустойчивая реальность что-то уж слишком интенсивно - и одновременно чересчур правдоподобно - перетекала, да что там – опрометью перебегала в ауру нереальности. Или даже окончательно недвусмысленной чертовщины. Из тени перелетала в тень.
Чего же тогда можно было ожидать от неё в результате действительно серьёзных, реальных, предстоящих практических воздействий?! Кое-кем они ожидались очень даже скоро. Тогда в тех тенях как в сору рыться придётся, а в каком направлении перелетать так и вовсе незнамо окажется. Ни одна чуйка не сработает. Тогда куды деваться прикажете простым начальникам?!
Тем, кто первым и отчётливо предчувствовал всё это, был именно тяжело вооружённый голубь мира по фамилии Шахов. Он практически не отставал от самого испытанного агента СМЕРШа-Секси Изабеллы Шумилиной. В привычной, скрупулёзной манере дотошного следака, чётко запротоколировал практически все-все, ещё пока немногочисленные трепыхания, хрусты и даже подозрительные на предмет госизмены скрипы отдалённейших из осин. Естественно из совершенно других побуждений, точнее, намерений. Мудрый же Авк тем более не сплошал и никого опять не повторил. Вниз, к каменьям преддверия в ад, даже не спустился. Он-то знал, кто там на самом деле живёт. Поэтому просто не собирался лишний раз светиться. Мало ли. Ещё спросят: чего хотел-то?! А сказать и нечего будет. Ну и всё тогда.
Авк с мрачным видом одиноко сидел себе наверху и опять много курил. Даже слишком много. Потому что драматических изломов и в его жизни на самом деле, как будто бы, более чем хватало. Потому что в этой жизни, на этой планете, даже самые осторожные и самые испытанные и опытные мудрецы никогда не лишаются каких-нибудь глубоких испытаний. Может поэтому отчасти и становятся какие есть. Со всеми пороками и слабостями обычных людей. Были бы сразу мудрыми, не стали бы такими опытными.
Об истинной причине периодических и глубоких помрачнений настроения мудрого Авка не мог знать даже сам следователь по особо важным из самого Следственного комитета страны. Официальная версия состояла в том, что у Авка недавно, год назад, умер младший сын. Хотя и говорили, что он просто непонятным образом исчез, да и был ли он, уже мало кто помнил. Во всяком случае, про похороны никто ничего не говорил, если они и были, то прошли совершенно незамеченными. Лучше отца о причинах смерти или исчезновения сына не знал никто. Потому поводов к мрачному расположению духа у него прибавилось просто несоизмеримо. Лишь в состоянии пребывания наедине с собой мудрый Авк мог позволить себе стать самим собой, перестать мудрить, сексполить и непрерывно сбивать настырную столичную ищейку со следа. Кроме того, поскольку лишь одинокому не угрожает случай, то уж с махровым мизантропом коварному року тем более не с руки связываться. Нерентабельно. Возни, да и шуму много, а толку пшик. Всё равно, что стричь кота. К тому же он ещё и старый попался, противный и слишком много знает.
Будучи абсолютно уверенным в том, что беда никогда не ходит одна, мудрый Авк рассудил, что лишний раз светиться у портала на тот свет и в самом деле особого резона нет. Тут вполне могут взять на заметку. Даже не заметишь – кто. Вокруг одни соглядатаи. Бездна и сама может пристально всмотреться в того, кто лишний раз на неё глянет, тем более, заглядится. Поэтому всегда лучше повременить с этим делом. Неизбежное придёт само собой. Никуда не денется. Так зачем будить лихо пока оно тихо? Нехай дрыхнет себе, сколько влезет.
Профессор гладил и гладил кобылу Тоську по потной морде и при этом старался не очень дымить на усталую даму с хвостом и гривой. При этом обоим очень нравилось, что они молчали. Удовольствие ещё то. Вроде как настоящее, но это совсем на любителей.