«Мне хочется» и «Я должен» - две самые разные вещи на свете. Может быть, даже две вселенные или каких-нибудь два на редкость параллельных мира. Но именно два, и именно мира. Притом, что свет один. Как существовал один в своём роде и Василёк Козочкин. Начальник официальной конюшни Ближней дачи, в которой была всего одна казённая лошадь, а при ней четыре непарных копыта. Её по причине неприкрытого одиночества заезживали все кому не лень. И пробовали, и хвалили, но к себе в конюшню не брали, гады.
Василёк являл собою почти всамделишного терского казачка, неизвестно, как и кем засланного в необыкновенно параллельные края одного и того же света из двух абсолютно непримиримых миров - мира людей и мира властителей над ними. Казачок считался из невостребованных граждан, то есть, из подавляющего большинства глубинного народа, «deep state people», то есть, мира первого, низового. Шибко тосковал по хоть какому-нибудь жизненному успеху, то есть, любому приближению к миру второму, вышнему, без пипла. В силу клинической безысходности бытия решил ухаживать за лошадьми, не очень, впрочем, тщательно и регулярно, но всё же. На трезвую голову почему бы и нет. После соответствующих нареканий или даже взысканий Василёк иногда всё же соглашался с тем, что трудовой долг превыше всего. Правда, чаще всего перед зарплатой, лишь бы дали. А потом опять бывал не прочь пофилонить и не так тщательно драить у кобылы под хвостом. Такой вот хитро продвинутый казачок служил на Ближней даче, не пойми кем. Не член совета директоров, не топ-менеджер, не спикер и даже не путана, но всё равно хотел нравиться богатеньким людям. Желательно чтоб всем и сразу. Но даже самые дрянные девчонки и те знают, до чего же это невозможно. Всем и сразу. Таких ещё в детстве мама как раз этому и учит: «Среди всех опасностей жизни лишь некоторые могут доставить истинное удовольствие. Но не со всеми и не сразу, увы. Вырастешь, расскажу!».
Сегодня с самого утра казачок Василёк временно и вынужденно пребывал в мучительном отсутствии желаний, кроме одного. Так происходило, потому что Василёк находился на работе. А она на нём. Хотелось же казачку только одного - чистого, холодного пива. Потому что сугубо природным инстинктом непоколебимо чуял, что холодное пиво с утра не только вредно, но и полезно. Чего-либо покрепче возжелать Василёк намеревался позднее, где-то к вечеру. Потому что всё же считался на службе. Да и не было это более крепкое так уж полезно. Об этом гласил опыт, сын ошибок трудных. Поэтому-то в не им предписанной судьбе пока что превалировало «Я должен». Дисциплина юбер аллес и тому подобная муть. Увы, что тут поделаешь?! Пока так.
События, непринуждённо свершающиеся вокруг резко биполярных, и без того зашкаливающих миров одного и того же света, казались даже столь тёртому человечку как Василёк совершенно невиданными, возмутительными и сильно непонятными. Поэтому он никак не мог к ним приноровиться. Прогулочный казачок именно так их и воспринимал. Как два исчадия. Может быть оттого, что в служивых лампасниках состоял совсем недавно, всего второй месяц, не успел ни к чему такому привыкнуть. Особо специального отбора Василёк не проходил, в служивой учебке не был, всё-таки не настолько крутая должность. Надел лампасы и уже казак. Можно сразу горилку хлестать.
Никто его сюда в действительности как будто и не засылал, а он сам как-то так, самопроизвольно, взял да и пришёл. Практически с улицы. Точнее, с Дикого поля, что по соседству располагалось. Но его вдруг взяли, точнее, приняли, кобыл под уздцы водить, начальство ублажать сермяжной экзотикой, прогуливать взад-вперёд, а потом ещё и туды-сюды. Чего тут отбирать-то в человеке, чему учить?! Самим всевышним разрешается водить каких-нибудь кобыл и просто так, особо ни о чём не думая. Допускается даже под пулями, только если хорошо пригибаться при этом и вообще никакими извилинами не пользоваться. Не шевелить ими и даже не пытаться, поскольку зацепить может любая пуля-дура. А дуры – они такие. Везде найдут.
Пострелушки – те, конечно же, могли быть. Вполне. Отчего же нет?! Почему не придавить на респектабельной стрелке сильных мира сего, к примеру, внезапно обнаруженный в их рядах крысиный выводок?! Как обойтись без неотложных разборок в столь вышних сферах, когда они неотъемлемо полагаются им по рангу или, скажем, разряду?! Иначе-то Дача не будет Дачей, даже если она и совсем уж Ближняя. По сути и по духу вроде тех, образцовых, сталинских резиденций в Кунцево или в приморском Бочаровом Ручье, возлюбленном теперь и маленьким президентом большой страны. В нём пытали и замучили первых советских маршалов, начиная с Блюхера. Затем - некоторых прочих высокопоставленных жертв Большого Террора. Далее – по накатанной. Теперь по давно и прочно установившейся традиции здесь обозначается доминантное место для любых проскрипций власти. Как кого наказать или ещё чего сделать – всегда тянут именно сюда. Награды же вручают намного севернее, в самой столице. Соотношение кому что, кого куда везти, известное. Оно железно стабильное, примерно один к трём, как при любом наступлении на любые твердыни.
Избранные чаще всего бывают для самой печальной участи. На всех уровнях. Поэтому, когда тебя объявляют избранным, да ещё называют умным и добрым, никогда не ведись и не спеши радоваться. Всегда уточняй – для чего именно избран?! Что надо?! Может чьи-то унитазы пробивать?! Или голову подставлять за того парня?! «Иль пошлёте меня защищать эту землю, Вы пошлёте меня, а не ваших детей»?!
Новая Ближняя дача во всех отношениях являлась ближайшим филиалом Ручья, его передовой заставой и неотъемлемой частью растущей прямо отсюда властной Вертикали страны. Вообще в сиих отечественных краях, как и во всей стране, упомянутая Вертикаль если и могла откуда-нибудь успешно произрастать, так только отсюда, практически из самого правящего Ручья и её подручейных филиалов. Поливать-то не надо. Поэтому безмерно мощно и всепобеждающе выпирала она как раз из наиболее водоносных, напрямую сообщающихся материнских горизонтов державы, сходящихся не куда-нибудь, а именно сюда, на благодатный юг. Родину торнадо и прочих враждебных вихрей.