Оба, губернатор Холмогоров и вице-мэр Уткинд, а также отштампованные с них клерки-бройлеры из свиты и прочей массовки, целеустремлённо выдвинулись на середину бетонированного, бункерного типа, помещения. Разумеется, поближе к свету, к окнам и бэбикам-светильникам, полукругом на треногах расставленным. Это чтобы в кадре величественнее смотреться. Затем остановились и с державным достоинством выдерживали необходимую паузу, приводя смердов в надлежаще трепетное состояние. Наконец чтобы телекамеры тем временем могли правильно расположиться по вновь избранным ракурсам, а помощники операторов соответственно переустановить свет. Тем временем остальные высокие гости делали вид, что вполне добродушно и даже как бы по-человечески участливо обозревают затхлые полуподвальные окрестности, переговариваясь между собой на непонятном птичьем языке. Боги совещаются, замри, планета!
Фирмачи-деграданты немедленно впали в экскурсоводческий экстаз, который выразился и в их торжественном блеянье. «Ишо сюда пасматритэ-э-э!». Бомжики совсем уж примёрли в предвкушении отчаянно сладкой праздничной кормёжки. Кое-кто из деградантов стал, по-родственному стесняясь их, шикать и одёргивать. Всё-таки не по ранжиру пригретая бомжота стояла. Кое-кто – о, ужас! - даже и сидел в присутствии высочайшего начальства, поджав корявые лапы. Конечно, это был независимый, свободолюбивый доцент Фредди Серёгин. Спасибо, хоть ещё не лежал, а пока ёрзал по краю кровати, словно курёнок на шестке мостился. То ли по убогому своему недомыслию он так делал, то ли и вправду из-за самоубийственной независимости, отчего в бомжах и оказался. Но скорее всего наполовину в отключке пребывал от страха пукнуть не вовремя. Ибо последний люськин помидорчик слишком настойчиво стучался в донышко для прощального залпа. Нашёл время.
Более всех старались соответствовать моменту всё ещё с ночи не проветрившиеся и потому не успевшие что-либо сообразить или сбежать социал-мерзавцы Мухортов и Норкин. Они рефлекторно вскочили и, покачиваясь, угодливо вытянулись во фрунт. Наверное, в прошлой жизни были дворецкими или вице-премьерами. Из универсальной собачьей стойки просто удобнее поглощать любую спускающуюся с небес манную благодать, сначала глазами. Наверняка рассчитывали на гораздо лучшую долю, сравнительно с прочими. Так и случилось, фронтмены были отмечены. Их поведение благодетели расценили как наиболее лояльное. Да и боги закурлыкали интенсивнее. Так что засветившиеся субчики отныне вполне могли считаться кадровым резервом. Кто знает, какую карьеру ещё могли бы сделать. Не исключено, что и внутриподвальных полицаев, как минимум.
Бомжомамка леди Кры с таким же точно видом, с каким недавно следила, как кто-то незарегистрированный ползёт и ползёт себе по ближней стенке - с таким же точно видом и теперь принялась наблюдать за перемещением в пространстве перед собой иных членистоногих, но удивительно грузных и важных существ - в группе, в шляпах, в галстуках. Дуста на них нет. Или во что-то она всё-таки недовъезжала. Но принципиально не собиралась понять во что. Может быть, включатель соображения не срабатывал, окислился.
Малыш-карла, голубь мира, бройлерный домовёнок до сих пор непонятно какого полу, слёток дельтапланий, чебурашка кашпировочная, благополучно очнулся от своего мёртвого часа и сходу от неожиданности едва снова в него не выпал. Теперь он во все глаза впитывал поразительную картинку, движущуюся перед бинокулярами его объективов. О такой подтанцовке он и не мечтал. Синие линзы глазынек, пульсируя, заняли почти всё лицо. Они всегда так делали, когда очаровательного мальчугана что-либо и в самом деле заинтересовывало. Теперь же юный пришелец оказался на грани полного ухода в отключку, исключительно от изумления. Тем более, что большие дяди никак не хотели пощекотать его за симпатичную попку и ни за что не собирались показывать ему свои зюзьки. Терпеть это было выше всяческих сил.