Вот на бреющем, почти подстригая усы мирно пасущимся тараканам, обошёл почти все свои владения.
Вот, сделав бочку и покачав приветственно крыльями над родимым порогом, - на все точки фюзеляжа, целёхонький, но на последней капле из трусов - упал на свою взлётно-посадочную. С разворотом и точно перебитым носом на выход. Порядок превыше всего!
Судя по всему, рейд по вражеским тылам выдался у него на редкость удачным. Само возвращение на базу и филигранная посадка оказались поистине звёздными. Они произвели неизгладимое впечатление на арьергард уходящей комиссии. Можно сказать, фурор. Через секунду не оставалось в помине даже их тонкого руководящего запаха, столь запавшего бомжикам в их грубые но сильно чувствительные ноздри.
Кто-то из внезапно обиженных благодетелей-бандюков попытался было отыскать пузырь стратегической и чудодейственной «синеглазки» и забрать назад у этих «вах-вах нехороший человек» незаслуженный презент. Если бы он его нашёл, то рассмешил бы кого угодно и резко подорвал престиж весьма уважаемого, особенно под дичь, человеческого собрания.
(И метагалактического в данном случае также. Такая там прошла юмористическая ремарка. Под хохот отсматривающих учебный фильм курсантов-рейнджеров, будущих прокураторов, стажёров-резидентов Большого Магелланова облака на Земле).
Смех и в лучшие времена не часто свиристел реликтовым соловушкой под этими почтенными лампочками. Потому что смеяться часто лучшее лекарство, но всё таки не при начинающемся с дармовой похлёбки поносе.
Так что найдёшь сейчас тут что-нибудь, как же! Каждый бомжик, откушавши губернаторских яств и в предвкушении ещё и хлебануть неведомого озверина, мурлыкал про себя всё ту же арию грядущей незабвенной девушки, злодейки Синеглазки: «Ой, цирроз, цир-ро-оз!.. Не циррозь меня!». И дальше уже подпирал изнутри остальной полуподвальный хит-парад. Про миллион алых роз, про козлёночка ни за что ни про что козлом названного, про власть козлиную, которой всегда есть кому но ни за что гордиться. Потому что полуподвал тот действительно на редкость певчий подобрался! Всегда как пред богом голосистый.
Поэтому благодетельные бандюки, словно бы их знамением каким окрестили или серебряных пуль в зады навтыкали, также пропали словно привидения вслед за окабаневшим губернатором с его твистами-министрами. Дверь в полуподвал громко закрылась, да и сходу замуровалась почти сама собой. Практически задраилась. Также схлопнулось и остальное пространство вокруг. Оставшийся в сумрачной лакуне мир снова получился замечательно отрублен, сноровисто порезан и разделён на множество неравных частей, точно по размерам остающихся душ. Лебенсраумы, как известно, никогда не равны друг другу и потому на мировую друг с дружкой по-настоящему не идут никогда.
Опять вернулся родной шум канализационки. В который раз заструился милый полуподвальный сленг. По-доброму залыбились щербатые грязные мордуленции. Заслюнявились малярийные губы. Засветились ни за что не угасимым неприкосновенным запасом разума закисшие, воспалённые глазки. Приближался час Х. Ой, как опять приближался, собака. Крадучись, подрагивая кончиком хвоста, поводя ушами с кисточками антенн и потому как есть неотразимо. Ибо до последнего никому не оставалось понятно, когда же и как именно накроет мохнатая лапа Провидения свои последние жертвы.
Все-все, у кого душа продолжалась нараспашку, при любом варианте простывали насквозь. Как насквозь всех непрерывно протыкали. До того сипели изнутри и кнаружи! Но кто-то продолжал и продолжал подкачивать. Может то волынка была такая шибко экзистенциальная в лапах подвало-мучителей?!
Ласково посверкивая бирюзовым и крутым своим бочком, из ниоткуда но в куда, то есть, прямо на стол к истосковавшимся по ней бомжикам сияющей жар-птицей сноровисто выпорхнула и шмякнулась о столешницу всегда любимая и желанная дьяволица-спиртоносица. Волшебная преобразовательница мира «синеглазка». Причём не какая-нибудь, но пятилитровка, мать её дери и так далее. Тут же принялась проникновенно журчать, циррозить в разные там кружечки и надкусанные пластиковые и стеклянные стакашки. Делать жизнь хорошей, а самую отвратную болотную кочку обаятельной пластмассовой дивой с обложки «Плэйбоя» со свалки. С творческим псевдонимом Клава.