В кадре орлы-блиновцы, практически весь состав наряда патрульно-постовой службы: Агапков, Шатилов, Серов, Загилов, Коняев, Порфирич. Служивые доминошными костяшками опять приканчивали на столе своего живучего козла.
Козёл блеял, но не сдавался. Диспетчер Марго усиленно запаривала свой бесконечный чай. Ночь вкрадчивым и настойчивым удавом принялась укладывать свои бесшумные кольца сразу за окном отделения. В небе послышались словно бы чьи-то крылья, с низким посвистом рассекающие и без того темнеющий сумрак. Это был некий знак – может быть, что время, поздно, пора бы вам, смертным, чего-нибудь взять да и испить по-хорошему. Не то хуже будет.
Примерно через час после наступления сумерек, каких-то и вправду довольно странных, обвораживающе зловещих, заявился всё тот же помощник оперативного дежурного по городу. Капитан Алейник Борис Викторович объезжал опорники и отделения на предмет досконального установления состояния оперативной обстановки. Прошёл по комнатам. По-свойски уселся за пульт района, оглядел секторы и подзоны. Пальцем постучал по «Клаве» локального сервера.
- Хорошо, что вы приехали, кэп. У меня что-то предчувствие хреноватое.
- Ты не преувеличиваешь?! Ладно, колись дальше.
- Да опять не дадут спокойно отдежурить какие-нибудь прохвосты. – Бесстрастно продолжил жаловаться Блинов. - Участковый Кулик только что звонил. Он у себя в участке на днях трёх рецидивистов зарегистрировал. В последнюю неделю прописались гаврики, причём, все натурально, якобы к семьям. На самом деле всё-всё в отмазку. Дома не сидят. Не работают. Остаётся лишь гадать, что-где-как замышляют эти козлы.
- Рецидивчики - это нам детская забава. Блин, я тебя не узнаю, что с тобой? Что нам эти-то?! Они же не мокрушники! Профессионалы с длинными режиками, да пукалками или новый Чикатило с длинным и толстым наперевес – вот они действительно морока, я понимаю. Их попробуй, вычисли. Только случаем набредёшь или наступишь ему на хвост. А эти козлы для нас детский лепет.
- Кстати, в тему про козлов. Очкарик переходит дорогу в неположенном месте. Патрулька останавливается рядом, сержант из окошка говорит ему: «Для вас, козлов, вон пешеход сделан!». Тот изумлённо поправляет очки: «А откуда вы узнали мою фамилию?».
- Блин, ты опять меня рассмешил. Не знал!..
- Всё же тот дом с козлами из подвала мне и вправду совсем покоя не даёт. Неужели опять к ним ехать?! Этого маленького лупатого бомжонка из очередной квартиры вытаскивать. Недавно я вышел на порожки покурить - гляжу, а в том направлении небо как будто раздувается, прямо-таки светится. Потом на время вроде как гаснет, словно сжимается. Чуть позже опять - будто пульсом электросварочным кто бьёт оттуда морзянку. Или гнездо там зарницы свили, или северное сияние с какого-то перепуга прорезалось. Это у нас-то! Не люблю я всяких непоняток, всякой такой мутотени… Стоп, только теперь понял, что это напоминает. В фильмах про войну видел. Шагающая гроза. В дозоре. Как будто кто-то очень сильным фонарём, лазером или прожектором даже - передаёт сообщение куда-то вверх, к осыпающимся звёздам, или бомбардировщики сюда наводит… чёрных лебедей. Или чёрных, но бл#дей.
Из караулки прилетел звук бомбового удара дуплёвой шестёрки. Порфирич гулко и торжествующе закричал:
- Ага-а-а, фофаны-и! А такого козла не хотите-е-е?! - И левую руку на сгиб правой - мол, вот такого?!
Народ посмотрел, прикинул. Э-э, нет. Такого реально никто не захотел. Слишком крупный. Другого - может быть, ещё куда ни шло. Но такого - да ни за что!
- Та нэ хочимо, та нэ хочимо… - придурошно куражился напарник Порфирича Агапков, почёсывая правую лычку. Не чувствовал тот старший сержант совсем ничего, словно и впрямь в недо-предчувствии каком-то. Будто некий зловещий птеродактиль уже повис за спиной и приготовился схватить, чтобы унести к своему начальству на ковёр. А потом к своим детишкам, поиграться перед ужином.
Отъезд или отлёт от окна патрульного помещения. Как будто кто-то и в самом деле подглядывал за ревностными служаками, действительно подслушивал секретные офицерские переговоры. После чего медленно-медленно отдалялся в исходное затемнение, где не оставалось ни светлого пятнышка, ни даже искорки какой-нибудь захудалой.