Как подтвердил бы и товарищ Сталин историческую фундаментальность всей этой замечательной мути: «Эта штука будет посильнее «’’Фауста’’ Гёте». Высоцкий спел ещё точнее, теперь уже про Леонардо да Винчи и улыбку распутной Джоконды: «Да мало ль что ты гениальный! Мы не глупее, небось!".
Профессор Авксентьев не сошёл с ума, по примеру своего кумира Ницше. Мудрила не домудрился, но и не перемудрил даже. Он и сбоку не долукавился, не подрасслабился в неподобающем месте. Наконец, не опозорился с отроковицей или первокурсницей, что его не только бы извиняло, но и совсем из ряда вон как завидно бы стало для многих. Попутало мудреца в другом, вроде бы незначительном. Отчего даже старинным партийным крестом никакого смысла не было себя осенять в качестве оберега от нечистой силы («Что забыл? Ширинка? Партбилет? Документы?»). Ибо ничего он как всегда не забыл, ни кто он, ни что он. Всё у него давно имелось при себе. Положено куда положено и как положено застёгнуто. Ни одна гетера не просочится.
Профессор услужливо, дежурно и льстиво улыбаясь, как обычный дворецкий, принёс и подвинул стул под приехавшего кремлёвского божка. Это произошло на одном из брифингов по случаю декларативных циркуляров о всяких державных намерениях. В глазах многих Авк сразу же перестал считаться равноудалённым мудрым небожителем, отрешённым от мирских дел человеческим судией. Потому что вовсе не профессорская то была забота - приносить и подвигать стулья под начальственные зады. От большого учёного никто ничего подобного не ожидал. Лучше бы действительно с гетерой как Аристотель связался, дал на себе покататься. Даже нырнул, насколько бы смог. Всё меньше позора. Чем вот так непонятно зачем суетиться возле начальственной задницы.
Мудреца как будто подвела банальная человеческая рефлексия. Она в принципе заложена во всякого двуногого. Очень удобна во многих смыслах, потому что ею можно многое объяснить и ещё больше оправдать. Особенно развита у суверенных чиновников, в том числе и от науки с искусством. Именно подвигать стулья под зады властителей, неважно каких. Или себя подставлять под них вместо стула. Разницы особой не бывает. Таков вековой опыт выживания в традиционном обществе. Тут уж слушай инстинкт. Никогда не ошибёшься. Инстинктивно подвинул стул под начальствующую крысу?! Считай, почти выжил. Загрызут позже остальных. Даже если инстинктивно скрысятничал, всё равно польза. Самый надёжный способ выжить. Может быть, даже всплыть потом. В другом клозете. Но хоть какое-то разнообразие получится.
Кремлёвский эмиссар впоследствии как-то выпал из поля зрения. Видимо залёг в какой-нибудь особо виповский люксовый эксклюзив, где ему и лучше подставляли, и качественнее подлизывали. Не говоря уже про подмахивали. Однако некогда мудрый Авк с того самого момента морального грехопадения действительно перестал для Шахова быть мудрым, почти сакральным посланником небес, полубожеством из его студенческой юности. Оказался всего лишь одним из прочих крысофилов, господских служек, беспокоящихся исключительно о своём благополучии. Только чуть больше напичканным знаниями и оттого получившим их недержание. Хотя, по большому счёту, и это всего навсего мелкая, насекомья подробность жизни, то есть, никому и ей самой не нужная.
«Position number zero!» - хладнокровно констатировал Шахов финальный расклад на Ближней заставе. Наконец и в этих краях двуногие пациенты докатились до самой нижней человеческой планки. В нулевую позицию. Следователь стал надеяться, что уж теперь-то лёд тронется куда ему следует. Когда настолько низко пал даже философский коуч, сам «мудрый Авк», теперь-то всё стронется с места. Начнётся реальная движуха. Зачастую она происходит и по куда меньшему поводу. Тогда грешные души из фешенебельного клоповника наконец взмоют и уйдут в небо, в клубящуюся звёздную бесконечность.
Да-да, это полный финиш. Сам Авк сделал харакири. Ужалил сам себя в самое своё мудрое скорпионье сплетение. Что поразительно - нисколько не покраснел при этом, сообразив, до чего промахнулся, попав. Даже когда понял, что заметили все. Но сделал вид, что намеренно так сделал. Чтобы все и подумали про него именно такое, не слишком украшающее независимого мыслителя, будь он даже провинциальный. В таком случае это была бы вполне филигранная, мастерская маскировка под своего. Но сколько могло быть шансов на то – неизвестно. Видимо не так уж и много. Уж больно искренне подставлял.