Оно-то так. Однако, кто же теперь во всём разберётся, да и спросит за что и с кого? Вроде по сути ничего особого и не произошло. Подумаешь, два лишних трупа, не считая первого. Каждую ночь в ближнем яру по десять закапывают. Мест ещё полно и не так разгуляться можно.
Зато когда во второй раз грохнуло, была свёрнута на сцене вторая отработанная фигура и бесцеремонно спихнута в затемнение, - все во всё окончательно врубились. Э-э-э, дурна курятина, сказал тогда каждый сам себе и побыстрее выпал в осадок, закрывая голову руками и ожидая самого худшего. Тем не менее, команда на окончательную разборку с ними со всеми всё равно не поступала. Кто-то в диспетчерской продолжать тупить по-чёрному. Все притихли, видимо надеясь, что сорвалось случайно. Бывает и триггеры с аттракторами шалят. Напьются, собаки, и начинают вытворять чёрти что. А что им ещё делать на такой-то планете?!
Тем не менее, все до единого участники межрегиональной конференции по обмену каким-то важным опытом как-то так быстренько-быстренько поразбежались по разным боксам и номерам. Не желая больше ничем обмениваться, кроме разве что определёнными жидкостями, да и то не со всеми и не всегда в бутылочках. Затаились и прижухли там, словно тарантулы в норах, одни только мандибулы поверху замерли, чутко подрагивая. Может кое-кто из охраны по инерции и постреливал при этом, потому что звуки похожие вроде ещё производились, но теперь скорее для острастки, в воздух, или в молоко, чтобы кто не надо куда не надо не приближался.
Спонтанное поступление мертвяков в параллельное затемнение приостановилось, и вправду преждевременным оказалось. Вторая, основная фаза хотя и была на подходе, но, как оказалось, не настолько близком. Напугав друг дружку боевой имитацией начала конкретной разборки и рассредоточившись по разным огневым позициям, братки продолжили караулить главную, боевую фазу мероприятия. Никто не скрывал, что теперь как никогда нужна настоящая отмашка. То есть, самая полномасштабная вводная. Однако, как ни ждали, но её так и не последовало.
В результате осадок конечно же остался. Тарантулы уставали ждать. Напряжение усиливалось во сколько-то крат. Так и чувствовалось, как где-то, может быть совсем-совсем неподалеку, всех до единого подельников грядущего апокала нетерпеливо подстерегал засадный дембель судьбы. Один на всех он был и за ценою нисколько не стоял. Неподкупно шевелил хвостом, точил когти, да ещё и нагло суживал зрачки при этом. Вдобавок свиристел и сюрчал утробным басом по нарастающей экспоненте. Поэтому ждать пощады от него никак и никому не приходилось даже надеяться. Вон сдал и смурной казачок Васька Козочкин. День и ночь шептал бедолага себе: «Достали эти начальники, уй-й, достали! Меня за собой тянут и тянут! А куды дёргать и не знамо вовсе!». Когда стало знамо куды, кубыть тот же неведомый голос подсказал, то и принялся недозасланный казачок в конюшне обетованной своей петельку для себя нелюбимого ладить. Простую, куда уж ему другую. Кобыла Тоська, вконец заезженная баскачьей напастью, подбадривала громким ржаньем. Вперё-од, хозяин, я с тобою!
Нет-нет. Не босоногое детство прощально мелькало перед глазами преспокойно ладившего на себя верёвочную петельку казачка Василька. Нет, перед уходом своим думал он куда более возвышенно, хотя и совсем расплывчато. Если бы смог себе дать отчёт в том, что по-прежнему роилось в его голове, тогда бы многое понял и за себя и за державу обидную. «Жутко на родине, словно на плахе, Люди мычат только «ме» или «бе»». Вот за что стало обидно. Потому что Василёк мог существовать только в ней, при том, что она-то в нём никак не нуждалась. Так что выход оставался лишь в бегстве на тот свет. Раннем или позднем. Проще говоря, произвести апоптоз. Выйти из закольцованного окопа времени и бежать что есть силы, очертя голову. При любом другом варианте он просто не мог сказать слишком уж свирепой родине «нет». Оставался только этот.