Наконец-то оказалось возможным реально действовать всем. Точнее, тем, кто оставался в состоянии что-либо предпринимать. Двуногие крысы хотя в большинстве своём и позабились по прежним отсекам своих трюмов, но продолжали вынашивать оттуда вполне определённое намерение - подгадать урочный час, чтобы резко напасть на оставшихся или наоборот, при отпоре, – вновь быстро разбежаться. Указать же всем на него, на действительно решающий всеобщий час, а также каждому на конкретный, всеобщий объект атаки, должен был не просто Кто-то совсем Другой. А именно самый главный ихний Менеджер, пришлый Крысовин. Либо протрубить последнюю атаку, либо в случае провала выдать окончательный отбой и под волшебную свою дудочку спокойно увести всех назад в своё затемнение - на прежние стойбища ко вкусному хавчику и разнообразным прочим девушкам. Оставалось только правильно распознать его. Не ошибиться. Хотя бы на этот раз. Ведь лишь в единстве наша сила!
Вот так слегка прояснившийся вопрос тогда и стоял, покачиваясь, словно тарантул с пеною на жвалах, а также хелицерах. Во-первых, кто конкретно будет трубить, а во-вторых, - отбой или атаку?! А может и на мёртвый час сразу. Вместо полдника. Это чтобы всё уж сразу прошло и побыстрее закончилось, чтоб долго никому не мучиться.
Когда следователь Шахов почти совсем растворился в подступивших сумерках, громыхающих отступающей нежитью, его кто-то буквально дёрнул напоследок обернуться на только что оставленного профессора. Чтоб посмотреть, не оглянулся ли тот, чтоб посмотреть, не оглянулся ли он. Увиденное заставило буквально оцепенеть.
Вокруг профессора Авка неспешно, но всё убыстряясь, крутился как бы втихаря сизый вихрь из дымка, первоначально немного похожего на табачный. Шахов даже протёр глаза. Но нет. Свою любимую «мальбору» профессор минут пять как затушил и выбросил. А эта крученая завеса как будто состояла из стелющегося жёлто-белого дыма от слежавшегося валежника пополам с мусором или от почти высохшей, но тоже непонятно чем воспалённой компостной кучи пополам с ипритом. Мглистая взвесь становилась всё плотнее, завихряясь рваными, неспешно вращающимися космами её самой. Они вскоре закрыли и лицо профессора, и его согбенную маленькую фигуру. И даже немигающие глаза a la «многия знания – многия печали».
Шахов в полнейшем ступоре наблюдал за промежуточным финишем текущего следственного эксперимента, за тем, как силуэт великого Командора словно бы крутнулся сам собою в окутавшем его внезапном смерче. Последний раз мелькнул насупленный профессорский взгляд из-под нависших кустистых бровей: а не подсматривает ли кто за интимной процедурой старенького вурдалака, и хлоп – исчез, как и не был тут никогда. Со всеми своими вкрадчивыми умными монологами и хитрыми словесными ловушками, расставленными налево-направо, а также вверх и вниз. Мастер-класс! Сеанс окончен. Дальше всё пойдёт само собой. Поэтому факир успокоился и стёр самого себя. Может до следующего раза, но не исключено, что и насовсем. Воронка мимолётного вихря, налетев, очень быстро рассосалась и бесшумно развеялась под тихим ветерком неумолимо ползучих сумерек. Точка. Аут. Нет никого.
Так великий маг и философ Авк продемонстрировал столичному следаку истинный мастер-класс безукоризненного исчезновения и прохождения сквозь вся и всё. Мол, так-то, не торопись поперёд батьки в пекло! Учись, сынок, как надо проделывать настоящие фокусы с галлюцинацией! Как правильно проходить кордоны и прочие препятствия. Кто такого тарантула, где и как остановит?! Перед самым своим фантомным исчезновением облик Авка вполне себе странно двоился, таял и даже размывался по краям. С них же он стал и исчезать. Шахов тёр глаза и думал, что это всё ему привиделось от переутомления, да и сумерки какие-то очень странные попались, лезли отовсюду будто живые, потом как бы уже и не очень. В них всё ещё постреливали к тому же - то здесь, то там. Но что самое странное – одновременно с необъяснимым исчезновением профессора отовсюду раздалось настолько пронзительное сюрчанье и свиристение, словно бы все здешние сверчки одновременно, как укушенные, хором заорали и тут же заткнулись, словно порвали себе все свои связки. Или будто они на самом деле поголовно и разом тронулись рассудком, если он у них когда-нибудь имелся конечно. Но разве так обычно смеркается на Земле?! Да ещё и свиристит настолько внезапно, безумно и мощно, как никто, никогда и нигде не делает, даже в тропиках в час тамошнего эксклюзивно-свального греха и прочего завидного промискуитета. Разве так земные профессора пропадают без объяснения причин и правил демонстрируемого фокуса?! Значит, они совсем-совсем не те, за кого себя выдают.