Звёздный мальчуган прекратил сильно и навязчиво то ли плакать, не то на самом деле рычать. Он привычно высушил секреты слёзных желез и опять раздвинул синеватые губы в своей уже вполне профессиональной, жабье-дельфиньей улыбке. Будто людоедик сладенько замироточил перед яблочным или медовым Спасом. Ах, лапушка, он больше не будет хулиганить, человечками швыряться, какая прелесть! Однако никто, даже доцент Фредди, этого нисколько не отметил, никак не удивился и даже не посмотрел на него. Доценту почему-то чувствовалось особенно хорошо, как никогда. Даже готов был троекратно поцеловать этого мальчика в пупок. Или девочку, теперь неважно. Одно такое состояние по идее должно было сильно насторожить его самого. Поскольку, что ни говори, это был всё же роковой симптом. Но Фредди самоубийственно не замечал такого своего желания. И совершенно напрасно. Дошло до того, что он даже свет позволил выключить. Не убоялся самой темноты и всего того, что неизбежно за этим последует. Затменье сердца какое-то нашло!
Разумеется, оно и грянуло, не замедлило. В момент, когда бомжики всем составом доигрались до полного ступора, когда синеглазый цейтнот повязал всех до единого. Когда кони пожрали всех ферзей, а короли потонули в сплошных и неизъяснимых матах, когда черви дохряпали всех тузов подряд, а валеты дам. Поэтому и вправду это наверно оказались те самые, настоящие черви, то есть, по бомжиной примете, не те, которых едят, а те, которые сами едят.
Это состоялось, когда возгласы, шуршанье, звяканье более не зависали нехорошим мусором на ушах, а туземное пространство с приблудным временем опять встрепенулись, выскочили из будок и завиляли продажными хвостами, почуяв приближенье настоящего хозяина.
Когда вновь раздался и понёсся над увалами кроватей и тумбочек полуподвала пронзительный неземной посвист, потустороннее сюрчание и воркотание.
Когда все эти вгоняющие в морозную дрожь инфразвуки снова вонзились в бесчувственные уши и в души отовсюду, даже из самих стен.
Когда звуки добивающего рефрена фактически выворачивали, перелицовывали, переделывали и то, что, казалось бы, ещё оставалось неуязвимым.
Когда доценту опять стал сниться один и тот же, страшный, почти как жизнь, сон про похождения правительственного дельтаплана в стране беспросветных, клинических идиотов. Скоро, совсем скоро он вновь отбросит все свои салатики и тортики. Опять прилетит лакомиться своим самым излюбленным деликатесом – чёрным, пречёрным хлебушком, видимо шибко для него полезным. И унесёт бедного Фредди в страну, где нет ни боли, ни печали и где он всё-таки обретёт всё-всё, чего по прежней жизни был лишён, чего так желал, о чём тосковал и мечтал.
Затем и свет погас. Словно перед кино. Никто из пациков, донельзя замороченных экспериментом над ними, так и не смог этого ни понять, ни заценить как следует. Тогда-то всё и произошло, стряслось, случилось. Когда впереди уже разверзалось и клубилось. Когда амбец-молодец, полный и окончательный, обжалованию никак не подлежащий, взял да и заявился досюда во весь рост. Не подкрался, не с боем прорвался, а спокойно, без помех, не таясь, пришёл и взял каждого за яблочко. И тихо хрупнул. Как последним зубиком у дедушки. «А вот и я!» - только и сказал, присаживаясь.
От внимания прогрессивного метагалактического сообщества это никак не смогло ускользнуть. Необычайное, всё никак не разряжающееся напряжение уникальной (по звёздным меркам) мути привлекло беспрецедентное внимание не только со стороны всех корреспондирующих частей пятой Большой Метагалактики, но и от других глобальных и локальных звёздных материков Большой Вселенной. Верхний угол кадра пропустил входной символ новой междугалактической связи. Подключились почти все системы, какие только могли брать сигнал Большого Магелланова Облака, а конкретно Межгалактического Центра от его магистрального сектора АМ-32467 на частоте БМ-6789 регистра 11/2ХХ субдоминантной пятнадцатой межзвёздной связи.
Каждый новый абонент, в том числе и из факультатива юных Кластеров, тут же брал абонемент до окончания вещания программы. Повсюду большие и маленькие натуралисты заключали пари, делались уникальные ставки. Половина Вселенной ставила на козырного доцента, как самого перспективного янычара, который непременно прорвётся первым. Вторая половина колебалась между сыщиком, Жориком и комэском. Один же краше другого, как выбрать, кто пройдёт в финал?!