Вон бровастый секач Вий, загробного мира ВИП, похрюкивая деловито и по-губернаторски, протопал на работу как на праздник и прямиком через бывшую демаркационную линию между тем и этим миром. Но та и на этот раз нисколько не вздрогнула.
Вон Гошкина бабка, прикрываясь красной корочкой, с зазывной песней про вихри враждебные почапала на работу как на субботник.
А вон и мелкая прочая пехота-шушера во всю мочь засквозила себе изо всех щелей. Засквозила, словно океанская глубина через бесчисленные пробоины в корпусе. Но никто - никто не дорывался до искомого метафизического лакомства, до здешнего бытия. Оно теперь просто валялось у всех под ногами, как заплесневевшая падаль. Никто не подбирал. Никто. Потому что всяк знал, что придёт Тот, кому это положено. Он и подберёт. Самый-самый правильный пацан. Наиболее остролицый. ВИП ВИПов. Его ВИПейшество! Тогда и им что-нибудь перепадёт. Может быть. У гиен и шакалов всегда так.
То, что крыша у доцента Серёгина давно и конкретно съехала, теперь становилось ясно и до конца. Это делало разницу между его сном и явью, и без того весьма незначительную, теперь так и вовсе ничтожной или даже никчемной. Доцент даже рад был такому спасительному съехиванию головного мозга. Может не столь мучительным окажется неизбежное четвертование с колесованием. Оно стопудово поджидало его утром. Фредди, без особого страха, едва очнувшись, понимал, что с минуты на минуту всё обязательно повторится. Понятно, что в последний раз. Хотя бы потому, что свет в полуподвале на этот раз отключили наглухо. Вроде как больше не понадобится.
Он, именно Он, гость из неведомых параллелей Серёгина точнёхонько подгадал к его пробуждению. Не хотел забирать бедного доцента совсем уж сонным. Намеревался только так, особо изощрённо, с вывертом, на грани зыбкого осознавания себя после сна. Взять трепещущего за тёплые спросонья жабры и сразу уволочь. Поэтому заранее и начал подбираться к объедкам бывшего учёного разума, чтобы теперь уж наверняка домотать последнюю, маленькую тёплую ниточку, ведущую вовнутрь. Раньше она не однажды обрывалась и вспотевшим червячком успевала уползти в свою норку. Однако теперь могучие хелицеры удерживали её намертво и потому предстояло нечто совершенно особое. В чём никакая норка точно не поможет.
Новоприбывшая бессчётная реальность, поспешно давая задний ход, мяла бампера об ягодицы и передовицы яви предыдущей. Обстановка вновь приобретала самые худшие черты и без того кошмарного сна про дурную бесконечность. На бетонном потолке забликовали цветные сполохи зарницы от последней режиссёрской отмашки. Словно в последний раз набрасывалась сеть на добычу. Карла опять разверзал себе чудные очи цвета звёздного неба над головой, приступая к своим офигительным метаморфозам души и тела. Засвиристел, засюрчал, включился и во всю мощь зашуршал океанский песок. Снова и вовсю гудел, набирал обороты маршевый сингулярный пылесос, подчищающий отработанный мир. Адский агрегат откровенно и нахально загребал в себя последних маленьких и больших козявок, а также каких-нибудь рыбёшек. Доскрёбывал окрестности. Явно проводил тотальную зачистку под кого-то или подо что-то.
«Теперь наверняка кульминация», - обречённо подумал Фредди. Вслух присвистнул. – Вот так он и пришёл, наш милый пушистый зверёк. Шастал себе, скотина, шастал по свету. И пришастал прямо на голову. Устроил, понимаешь, тут полный шат-даун. И никуда от него теперь не денемся. Всей стаей, как рыбки попали в сеть, или в промоину, которая конечно сразу затянется или зарастёт чем-нибудь.
- Точно. - Громко подтвердил карла, по-голливудски показывая свою кошачью, чеширскую улыбку. - Теперь - да! С этой минуты никуда не денетесь! Все вы на этот раз у меня вот здесь. – И показал синий кулак. - Все «ап» сделаете! Попробуйте только не сделать! - Оказывается, трансцендентальный малыш знал много землянских слов. Даже слишком много. Больше того, гадёныш читал мысли, даже те, которые пока только пытались влезть в ещё не разношенные слова.
Фредди скосил глаза и увидел, что лютая карла и есть сам Великий и Ужасный Крысовин по имени Владимир Ильич Гитлер, а может и Владимир Владимирович Наполеон, или как-то по-другому его отныне можно звать стало. Но Верховный по всей восставшей Вертикали. Именно он смотрит на него, спокойно так себе упирается в тебя кошачьими, тоже вертикально вставшими зрачками, даже словно бы печально, почти сострадательно. Цветные отблики не столько быстро, сколько по-тараканьи сноровисто поползли с потолка на стены. Потом по тоненькому одеяльцу доцента Фредди, подбираясь и подбираясь к горлу, теперь уже как скорпионы. Затем по его обросшим щекам. Наконец зрачки несчастного бомжика блеснули отражённым светом звёзд, всё-таки обнаружившим в кого провалиться.