Появились первые демоны, то есть, вдупель проигравшиеся на земных ставках. Ясно, что и эти теперь не жильцы. Сильно заразное это дело – земная жизнь в лучах плывущий сон. Единожды вляпаешься, больше не выберешься из этого колеса. Так и останешься тут, откуда родился-не сгодился – словно белка в колесе, самой себе зад стремительно и бесконечно нюхать. Тьфу! Опять эвфемизм!
Похоже, к концу второго сезона обрусела, о-землянилась вся выпускающая группа. Даже Млечный путь потускнел и покрылся червоточинами с плесенью. Как говорят французы про сыр похожий на это зрелище: «Прыжок молока в бессмертие!». Нация просветителей земного мира знала, какие аллюзии себе в архетипы вставлять. Не то что некоторые козлята в молочке из-под бешеной коровки.
Глава 47. Смерть засланного казачка
Глава 47. Смерть засланного казачка
Когда непонятно как перерождённый доцент осторожно спускался вниз, к своему промежному полуподвалу, к своему экспериментальному насесту в фешенебельном звёздном бомжатнике - а делал это он теперь по пожарной трубчатой и трескучей лестнице, путь-то вниз самый тяжёлый! - то он в самый полный рост поимел новый рецидив звёздной болезни. На какой-то миг ему почудился слишком унизительной и опасной вот такое букашечное сползание с небес на землю. Цепляясь мандибулами за каждый поручень. Показалось постыдно даже для его давно подорванного достоинства с трудом отрывать пальцы от одних перекладин, судорожно перехватывать другие. Непрерывно дрожать, страшась неизвестно что потерять. Тогда Серёгин сказал себе: «Да плевать на всё! Может действительно снова полететь?! Где моя не пропадала?! Но только действительно сам?!». Даже примерился распростать кое-что и прыгнуть. Но потом всё-таки передумал. Одно дело полёты во сне, другое - в прекрасной действительности, слишком известной своими бесконечными подлостями на каждому шагу. Не дай бог, упасть можно, да и насовсем разбиться. Такого подарка и без того чересчур прогрессивному человечеству допустить никак нельзя было. Хватит! Перебьётся! Однако в душе некий перелом от неожиданного взлёта всё же произошёл. Поэтому такое своё радикально иное состояние Фредди из самого себя больше не отпускал. Прижал к себе как новорождённого, хотя уже и полудохлого детёныша незнакомого самого себя. Даже воротца в полуподвал не рукой попытался открыть, как обычно, а ногой изо всех сил. Словно окончательно выпрастываясь наружу. Ша, пацаны! Хозяин пришёл! Не ждали?! Ха! А ну-ка, строимся! Пока я добрый.
Однако, как ни молотил, ни командовал в глухую дверь - всё безрезультатно. Вот, гады! Вход в полуподвал, в незабвенную ночлежку оказался наглухо запертым, притом изнутри. Трусливые бомжики наверняка побоялись, что их ограбят, помоют, дезодорантом попрыскают или, чего доброго, такой интим предложат, что отказаться просто никак. Может даже с сетевым маркетингом что-нибудь, есть такое особое сексуальное извращение наступившей эпохи. Накидывают сеть на человека и всё, пропал, таракашка, как и не было. Тогда доцент Фредди спокойно прикорнул у двери своего земного пристанища. Заснул, набираясь сил для теперь уж наверняка великих свершений. Словно во сне младенца - отключился, прижимая к себе крохи своей невероятной сущности, чтобы вскоре очнуться совсем-совсем другим. Пускай и не летать, что ранее лишь во снах дозволялось, но всё же и не как в прежней яви – каждый вечер унылым полутрупом лишь в яму беспросветного забвения валиться. Однажды и этому должен наступить конец. Или как?!
Когда сизым прохладным утречком доценту всё-таки открыли дверь и даже не спросили где был (и так ясно! растёт парнишка! во сне летал!), пучеглазенький пилот-инструктор из летающей тарелки, экскурсовод-карлсон оказался очень даже натурально мёртв. Вот такой пассаж внезапно обломился! Незаметно было, чтобы хитромудрый инопланетянин опять придурялся, хотя кто его знает, при его-то способностях. Но всё-таки, вроде не дышал нисколечки, не плакал, не писал, не писюнел, не свиристел, не дергал испытующе бомжомамку за всякие-разные части тела. Ровнёхонько лежал в оборванной кроватке, которая упала на ботинок комэска и теперь стояла накренившись, словно гибнущий на рифе фрегат. Засланный звёздный казачок чудился теперь слегка в положении полустоя, словно капитан Флинт в ахере и на карачках перед сундуком с исчезнувшими сокровищами. Словно бы и не прекращал неусыпно строгого наблюдения за подопечными бомжами из-под своих, явно не до конца сомкнутых век. Но одновременно умудрялся старательно изображать из себя смирненький детёныший трупик с приклеенной мертвенной улыбочкой до ушей. Впрочем, не исключено, что и полностью являлся таким сладеньким покойничком, то есть, глубоко законспирировавшимся живым.