Фредди как глянул, так всё в нём внутри и переворотилось. Словно бы оттуда, из зыбки пришельца, в него что-то быстро доползло, втекло, чего раньше ночью не успело, потом со всхлипом целиком втянулось, да и сразу затаилось, куда-то под печёнку или мочевой запряталось. Явно, что до поры до времени, пока никак не проявляясь.
Был теперь тот звёздный Мальчиш-Кибальчиш весь как надкушенный персик. Эксперимент и вправду закончился волшебно отшибающей мозги ознобной картинкой, описание которой тут же принялось поджидать себе новых апостолов, топовых промоутеров. Леди Кры с дохлым персиком - в стиле первичного исихазма, точнее, теперь конкретно загробного умиления. Класс! Такой вот получался месседж загибающейся планете. Лопнувшая-таки соска словно отжатая сиська валялась поодаль, на полу, посреди окурков. Никто её не поднимал, никто не облизывал, чтобы затем куда надо вставить. «Куда надо» оказалось никуда теперь не надо. Лежала себе обыкновенная такая резиновая дудоля, некогда служившая на Земле обыкновенным эрзацем рядовой сиськи, и мелкие потешные мураши, словно крабы или креветки, в поисках чего-нибудь съестного сосредоточенно ползали по обломанной ипостаси.
Бомжомамка, поплакав, сообщила, пребывая в своём упоительно безысходном горюшке, что молочный козлёнок ейный от торта помер, от «Сказки». Его давеча власти сплеча подарили народу. Короче, сдох щенок. Обожрался, сучок ненаглядный. Потому как песец к нему подчалил самый натуральный и прямо-таки окончательный. Леди Кры, как мамке по должности, поверили все и сразу. К тому же пузико у гадёныша и впрямь оказалось сильно вздувшимся. Хотя доцент Фредди не до конца поверил этому обстоятельству, но и он профессионально, по-режиссёрски констатировал про себя: «Вот и всё! Развязка! Теперь, пожалуй, можно и пивка спокойно попить!». Однако тут словно глас всё тот же чебураторский опять-таки раздался у него в голове, правда, словно бы слабеющий или угасающий из-за многих парсеков всё увеличивающегося расстояния, но он всё-таки прозвучал: «А ты уверен, не впереди ли и теперь всё?! Куда тебе ещё пива?! Ляг пока и поспи, пока всё не устаканилось. А там посмотрим».
Что-то вроде того или около.
Когда Серёгин всё же успешно провалился в забытие, ему приснилась даже не золотая на все руки копирайтерша мама Клава, а всё та же вымуштрованная Гошкина бабка. Она строгой загогулиной маршировала вокруг и командовала томным басом: «Вольна-а! Рубеж взят!». Слегка шалила, старушенция, сексуально показывала из-под рубашки державного цвета лилово-красный язычок старинного партбилета, завлекала главной мандибулой. А Люська-Пирожок тем временем легко вынырнула из Византийского пролива, как из Ручья, и сказала, гневно отплёвываясь и с явным оттоманским акцентом: «Он хотел быть вашим артефактом, повести вас, козлонавтов, к победе, а вы его - в колыбели… О, мадонна! Как вы могли?!».
Ну да! Такой нацпроект опять благополучно угробили! Хотя и сейчас не с первого раза получилось! Но если долго мучиться, что-нибудь получится! Всё же наловчились хотя бы регулярно гробить отечество! Гонять драгоценное туда-сюда?! В небытие и обратно. С уже неотключаемым реверсом и сбросом в обратку. В результате полной загнанности и клинической безнадёги у него теперь тахикардия, а также гипертония последней, мерцательной стадии. Условно последний пируэт во-он как бы на посошок закладывает. И в зубах почти готовая, но уже замусоленная гринкарта в страну по-настоящему вечной охоты.
Люська так и не выговорила слишком умному бомжику всего чего хотела и чего он вполне заслуживал. На оконцовке сна всего лишь открывала и открывала беззвучно рот, словно недожаренная Золотая рыбка. Вдобавок и пыхтела как самовар. Перед самым пробуждением доцента Люсико-джан снова вылезала из того же Босфора с мешком картошки на плечах и никак не могла ухватиться за галантно поданную руку лучшего из джентльменов в лохмотьях. Так и соскользнула к себе обратно на дно галактики, словно майская утопленница. Сны всегда кончаются недосказано.