- Да, я говорлив, к сожалению, это правда. Бывает, что и заносит. Но в этом я весь. Причём, наверняка в своего папу. Есть где-то тут такой умник недобитый. Таких как я у него точно целая куча. Да ещё чуть-чуть сверху. Потому без наследников он никогда не останется. Почему я так о своём замечательном родителе, которого, кстати, и в глаза не видывал?! Точнее, может быть когда-то и видывал, но теперь не хочу! Как вы думаете, почему?! Только Эдипа сюда не плетите. Всё остальное подойдёт. Под рюмочку всё проглочу.
Борман даже поперхнулся, кося лиловым глазом.
- Идите, проспитесь. На такую голову, с такими тараканами - да пить. Вас и трезвого-то выпустить к людям боязно, того и гляди в вытрезвителе окажетесь! Или того хуже, с девкой какой-нибудь подзаборной! Да шучу-шучу! Только с такой вы ещё не были, ха-ха!.. Ладно, идите-идите! Но осторожнее там, со знакомствами всякими. Поразборчивее. Вы мне пока что нужны вот таким, временно живым и пока что умненьким. Не выпотрошенным.
Как-то вновь неуютно стало после такого разговора и такого напутствия. Будто получил очередной руководящий втык от своего императора. Волшебный пендель. И три наряда вне очереди на кухне собственного вивария. «Синеглазку» варить.
Поглядел-поглядел я на своего куратора, протёр глаза. Что-то он не очень стал мне нравиться. Не то чтобы обрыднул или надоел вконец и глаза бы мои его не видели. А как бы понемногу и сам по себе он вдруг стал испаряться из поля моего зрения. Можно сказать, дематериализоваться. Это же до какой степени надо было осточертеть друг другу, чтобы в итоге вот так самопроизвольно выпасть из давно завязшего, а теперь прямо-таки забуксовавшего контакта. Не исключено, что Борман и в самом деле попробовал испариться, размыться в очертаниях, как дым, как утренний туман. Как тот же старик Хоттабыч по творческому псевдониму, а на самом деле отчеству Лукич. Может быть, в действительности ещё и этот старец мне был кем-то подослан, причём далеко не теми, о ком я раньше предполагал и на кого привык верноподданнически надеяться. Что было бы совсем кошмаром, после которого конечно полный абзац наступил. Повсюду и для меня самого в особенности. Ксюху-то в подобном облике я бы, может быть, как-нибудь вытерпел и пережил, но вот Бормана в облике колыхающегося и менторски поучающего исчадия ада… увольте.
Однако потом Борман вроде как вновь материализовался в прежнем своём виде и даже по обыкновению покровительственно потрепал меня по плечу.
- Иди, сынок, отдыхай! Возвращайся к жизни. Глаза, смотрю, крест-накрест сошлись. Утомил я тебя что-то сверх меры. Увлёкся. Больше не буду. Ступай!
Если бы он прямо сейчас взвился вверх и улетел словно птеродактиль какой-нибудь, я бы нисколько не удивился, честное слово. Наверно это-то и поджидало меня впереди. А что?! Теперь я ничему не удивлюсь.
Ночью после долгого перерыва во всё более странных своих сновидениях я сам по себе всё равно взял, да и опять полетел. Как и не было никакого перерыва. Только сам, а не как инструктор. Легко и непринуждённо, аки царь дельтаплан в поисках своего затерянного мира. Над землёй - сеть проводов, гудящих от напряжения. А я, как всегда, лечу высоко-высоко, вижу их и в то же время вроде и не замечаю. Какой-то мужик снизу предупредительно машет мне рукой, даже кричит, остерегая. Аналогично сберечь меня желает для каких-то своих дел, а также делишек. Но я всё равно тяну штурвал на себя, взмываю всё выше и выше, барьер, опять барьер, сноп искр, скрежетание, судороги. Но всё-таки лечу, как никто и никогда. Потом даже горизонт подобострастно мне изогнулся с полотенцем облаков через руку. Чего изволите, Кластер?! Хотите, эту планетку для вас в бараний рог согну?! Солью посыплю с копчика?! Так, на всякий случай. А вот не хотите ли познакомиться с братцами своими, птеродактилями?! В гости к ним слетаете, на побывку. Или в командировку. А вон вдали, за горизонтом ваше сияющее будущее прорезается.
Во сне за позитивом всегда следует мрачная тень, которая обязана вывернуть наизнанку, испохабить и затушить любой лучик надежды на иную жизнь. И тогда заново начинает гнаться за мною моя собственная нейросеть, рисуя один и тот же пейзаж полнейшей безысходности. Подо мной, как и в прошлых вещих видениях, всё тянутся и тянутся эти объекты, как муляжи – длинная эта планета, короткая эта страна, уродская и непроглядная эта жизнь. Куда их дальше-то сгибать или облетать, в одиночку или целой эскадрильей друзей-птеродактилей?! Подо мной - всё более отдаляющаяся, но всё та же вереница людей, ни на что не обращающих внимания и куда-то уныло бредущих. Только некоторые с тусклым и неясным любопытством посматривают вверх, глянув на меня, но не видя, отворачиваются безразлично, старательно переставляя ноги. Эти не хотят даже думать о каком-нибудь полёте. А тот мужик, единственно зрячий, Мартинович, что ли, всё мне машет, всё о чём-то предупредить хочет или показать на что-то, кого-то или куда-то… Но я всё равно опять иду на таран энергетического барьера, инфернальной скорлупы, силового, чикатильского колокола своего мира, всегда закрывавшего меня от неба.