- Теперь вдобавок угрожаешь? Вот это да! А ещё друг называется! Заранее сдаюсь, предупреждаю. Тебя мочить не стану, ни при каких обстоятельствах, хоть убей. Даже в сортире, как бы это ни было заманчиво.
- Ладно, замяли. Чего попусту возбуждаться?! Единственно, кого по настоящему жаль, так только вот этого пацана, малолетнюю пешку в жуткой игре дебюта нового мира. - Дипломатично промолчав, ответил Осклизкин. - Я так полагаю, он был продуктом какого-то эксперимента по клонированию и подброшен к нам в качестве затравочного кристалла идеального человеческого разрушителя. Именно чтобы всё получилось по давним лекалам стандартного розыгрыша любой толпы, в котором основную роль всегда играет малолетний провокатор, а за него потом заступаются страшные большие дяди. Так что не так и вправду страшен чёрт, как его малютка. Ею нас в итоге и раскололи, весь наш дружный бомжачий коллектив. Прости господи, но оно так и есть. Это была именно детская, сакральная жертва, заложенная в основание всего этого исполинского замысла о рукотворном конце света.
Чёртова малютка чуял свою судьбу и потому рос чересчур стремительно, совсем не по-человечески, действительно по дням, буквально по часам, а вовсе не по годам. Он каждого из нас видел сразу и насквозь. На самом деле обладал сверхъестественными возможностями, как ты правильно всегда подмечал и бесился от этого. В то же время малютка в сущности оставался глубоко несчастным, чертовски обесчеловеченным, вызверенным существом, комком вселенской боли и отчаяния, приуготованным к действительно нечеловеческому жертвоприношению. Однако только подобным жертвенным клином можно расколоть и перенаправить людей, повторюсь, даже в таком весьма нехилом сообществе, как наше, полуподвальное. Только им нас можно было заставить жить не по понятиям!
Оглушённый новостями с передовой линии фронта доцент теперь перестал спрашивать о чём-либо ещё. Всё и так стало понятно. Он буквально дрожал, то ли от озноба начинающегося очередного приступа чикатилизма, то ли от нестерпимого желания побыстрее взмыть вверх, вновь сбежать в столь понравившуюся оболочку Кластера. Помедлив, он неохотно ответил, по-прежнему оставаясь при своём:
- Оно-то так. Жаль, конечно, оглоеда. Но не дай бог, если вернётся, сучок. Сам заложу к нам в фундамент, а бетон затворю на портландцементе, чтобы никогда не вырвался обратно этот золотой кирпичик нового мира. Видимо он теперь пожалел, что впопыхах в меня рокировался, а не в тебя.
- Поверь, Фредди, этот шкет всё-таки покажется очень и очень бледным подобием того реального субъекта, который может вскоре заявиться ему на смену. Даже ты, как только начал превращаться, и то произвёл впечатление ого-го какое, все попадали. А если это будет какой-нибудь злобный политик или олигарх, которые будучи ещё в человеческой оболочке давно потеряли всякое представление о человечности?! Что тогда нас всех будет ожидать?! Тот Апокал уже никакими красками не опишешь.
Сыщик, сказав это, внезапно оборвал себя, замолчал, принялся внимательно и с опаской присматриваться к новой перемене в настроении приятеля. К самому его облику. Что-то в новом Гагарине, похоже, сильно насторожило матёрого полиционера. Таким самодостаточным и жёстким прежде хлипкого доцента он ещё не знал. Такой если и скажет: «Поехали!», то не обязательно к звёздам, а скорее наоборот. Видимо пробный кластерский посев не прошёл бесследно, ростки остались и теперь зубья дракона вновь набухают, неудержимо прорезаются. Может быть, у Серёгина и вправду начался процесс второй непроизвольной чикатилизации, а сыщик самоуверенно проморгал начало?! Вдруг прямо сейчас прорвётся сублимация финала последней, девятой стадии нарождения Антихриста и тогда страшно будет даже посмотреть, что же начнётся на самом деле.
За такого Серёгина уже никто бы не поручился бы! Вразнос пошла бы вся округа. На обвально умножающееся развитие событий в таком случае уже никто и никак повлиять не сумел бы. Тогда всё последующее на всей этой планете сотворит только он, почувствовавший волю и сверхчеловеческую силу доцент Фредди, всё увереннее, хотя пока и исподволь сходящий с катушек в клубящуюся невообразимыми бедствиями адскую прорву. Но на то же он и Фредди, чтобы бить первым! И никаких вторых, даже самых толковых, номеров на одной орбите с собою конечно не потерпит. Так что, ребята, nothing personal – go away! Я снова на взлётке. Ат винта!!!