Доцент с трудом удержал внутренний порыв закинуть дурака на соседнюю ёлку и вновь предельно спокойно повторил:
- Его там нет. Надо открыть гроб. Чего попусту хоронить пустоту? Мало ли её вокруг законсервировано и закатано?!
Естественно, тут приключилась вполне натуральная немая сценка. С тупым коллективным стенд-апом всего полуподземного двуногого стада, выбравшегося наверх да и заблудившегося в отсутствие направляющей чабанско-инопланетянской воли. Бомжики и без того озверевали и стекленели по любому поводу, а уж по такому достойному как можно было отказать себе в удовольствии?! Особо не переглядываясь и не сговариваясь, они отказались дружно и наотрез. На это они пойтить не могли! Пусть Пушкин открывает. Не то, чтобы совсем приуныли или сильно струсили от такой перспективы, но вроде как лень напала сильно страшенная. Это же опять мороки сколь?! Почти новыми гвоздями наглухо зашпилили последний приют чёртовой малютки, чтобы хоть теперь не украли или не улетел, и вот те на. Всё равно спёрли. Или само-спёрся, гадёныш, улизнул не хуже любого пришельца.
Крысоледи, она же бомжомамка, а по совместительству гражданская жена бомжопапика, то есть, комэска, его ночное говорящее и рычащее бревно, лишь отупело взмыкивала и косилась на свой пузырёк в кармане мужа (отнял, чтобы раньше времени не усугублялась). Произошедший удар судьбы она по всей видимости приняла стойко, как и полагается людям наиболее мужественной профессии. Народ вопросительно поглядывал именно на неё, вроде же королева бала, как мамка Кры скажет, так и будет. Скажет вскрывать, ничего не поделаешь, придётся. А она тут взяла да и произнесла совсем другое, как ей собственные горящие трубы и продиктовали – поскорее вынести свой вердикт, чтобы вроде по-человечьи выглядело, а всё равно по-инопланетянски получилось. Тем самым королева крысиного подполья окончательно отрубила взирающую Вселенную от всяческого понимания происходящего:
- Так и какого же хрена?! Чего уж теперь? Не всё ли равно, кого или что закапывать?! Хана нашему птенчику, хана! Закидывай!..
- Хана нашему хану! – Слабеющим рыком подтвердил и бомжопапик усопшего бомжо-пришельца. Он принципиально устал оставаться человеком и оттого быстро доигрывал отходную бомжачую мессу фа минор на хриплом органе своей простуженной глотки:
- Эх-х-х, типа и вправду хана. Отшустрил мой птенчик, отшустрил, - заплакал он, дрожа от целиком наступившей ломки и отталкивая липнущую к карману боевую подругу.
Затем продолжил дальше натуральным рэпом с конвульсивным и всегда модным дёрганьем рук. Мол, объелся «Сказки», дурачок. А ведь почти что мужиком стал, пиписка уже шевелилась, бывало, даже на шорох вставала. Или что там это было, может и вправду антенна допоборудования. Давай и вправду на всякий случай быстрей закапывать. Не ровен час - сам вылезет оттуда. И без того холодно стало совсем. Смотрите, смотрите, у всех пар изо рта пошёл как при налёте привидений. Или даже очнувшихся сторожевых демонов. Глядите, понеслись, собаки! Ой, мама!
Поспешно, на бельевых, в узлах, верёвочках бомжики дружно опустили лёгонький как бандитское пёрышко гробик во могилку сыру да глиняну. Тот и прилёг себе на донышко, словно перо голубиное, но прильнул. Как там и был.
Хоть могилка была вырыта в надёжной, глинистой почве, всем погребцам в этот самый момент послышалось, как где-то тут или прямо на месте, над ухом у каждого, очень громко, отчётливыми толчками-контрольниками посыпался песок. И до того явственной лавиной он сыпанул каждому в мозг, что буквально захрустел на зубах.
Бомжиков будто прорвало. Они в яростном испуге словно и вправду крысы заметались по ставшему тесным кладбищенскому трюму. Заматерились при этом как-то особенно ожесточённо и громко, да так, что глушно и тошно самим стало. Сходу и разом испытали примерно такое же состояние, что и раньше, во сне, в бредовом угаре полуподвала, но только теперь ещё и наяву, и на кладбище. Да как бы при полной осознанке и прочей выкладке. В режиме временно дневного пролёта между крестами. Повспоминали алфавит даже те чумазые взрослые ребятишки, кто никогда его особенно-то и не знавал. Они плевали себе на ладони, хватаясь и перехватывая друг у друга лопаты. Слюна на губах вскипала наподобие кислоты на металле. Быстро высыхала, но песка в этой пене всё равно не нащупывалось. Хотя и присутствовал он повсюду. Продолжал себе хрустеть и хрустеть по нарастающей.