Глава 30. Гербалайфу и не снилось!
Глава 30. Гербалайфу и не снилось!
Ай да Савва, ай да сукин сын! Сам на себя смотрю, сам себя хвалю, сам возле себя приплясываю, хочу в одно место поцеловать, да не дотягиваюсь, к сожалению. Мне солнца не надо, мне хлеба не надо - творить подавай! Мне сны подавай. В них и сам летаю и других ставлю на крыло. Потому что только так реальность вырабатывается, так инициируется, так создаётся - одним лишь полётным вымыслом. Любая - и любым. Даже приснившимся. Но полётным. Когда вымысел сам себя на плаву держит, сам себя хвалит и сам себя продвигает - тогда-то он и реальнее всего на свете. И ни на кого не оглядывается… разве что теперь на Оксаниху, леди Ксю, то есть, Алек-ханку.
Борману, то есть, Владимиру Мартиновичу, я, вытерев пену с губ (со своих), вкратце пересказал несколько другое, обыденное. Просто информировал по существу фаз операции, находящейся в полном разгаре. Аргументировал кое-что из предпринятого мною «за отчётный период». Небрежно, но в целом полностью обрисовал и конкретное положение дел на фирме, в частности, и по лаборатории. Утаивать смысла не было. Не потому, что соглядатаи всё равно донесут о моём очередном спиче, а потому, чтобы куратор всё-таки знал, с каким косным и жалким материалом мне в действительности приходится иметь дело. Из какого сора у меня растут цветы! Не ведая ни стыда, ни совести.
Отчёт оказался принят. Куда было кому деваться?! Букет почти собран. Стыд и совесть утилизированы. Дотла. Значит, пора приступать.
Жизнь тогда взяла да и сразу продолжилась. С дальнейшим бесконечным умножением сущности сверх необходимого. Равнодушно и прожорливо. Как той жизни к нам относиться, если мы ей по-прежнему решительно не нравимся?! Наверно потому что сами, на свой лад умножаем те же самые сущности, что и она, но только заскочив поперёд её в пекло. По совсем-совсем иному проекту. Это же никому не понравится. Так и чего теперь пенять, что всё не так как надо?!
Лукич по-прежнему в наличии отсутствует, как нет и баснословно дорогого микшера, со сверх-памятью, неизвестно чем перед побегом наполненной. Наш старичок-паучок по циркулирующим слухам, пока никуда и ни к кому вроде бы не переметнулся. Как опасались, и самопальным Кластером не стал. Зато крепко пьёт и больше ничего не предпринимает, что лишний раз подчёркивает его незаурядные морально-волевые качества. Потому что тут дилемма крайне серьёзная, если водка мешает работе - брось её. Он постарался и бросил. Проявил волю, бросил работу. А может быть присоединился к большинству, к тем, кто добровольно перебежал на тот свет. Теперь там вовсю ябедничает на нас, на живых. Хозяин того света в предвкушении потирает ручки: ужо задаст теперь всем по полной форме!
Что ж, хорошо бы, чтоб именно так было, а не иначе. Хорошо - это я имею в виду для своей лаборатории и для предельной важности держать все её дела в глубокой тайне. Но не для него, стопроцентно. Старику и без наших проблем никак, ни в чём не позавидуешь. Сыновья его по слухам - один в тюрьме, другой - наркоша конченый. Все как один - с несгибаемой отцовской волей к удовольствиям, которая и довела их до закономерного исхода. Однако даже так финиширующие ребятки хорошо помнили, почему их кинули в нежном возрасте, что зато их неуёмная мамочка всё-таки нашла себе в жизни большое человеческое счастье, богатенькую любовь с лысым олигархом. Чем ни животнее, ни скотоподобнее человек, тем больше он корчит из себя сильно счастливого, добившегося наконец всего и вся, тем больше ради этого он готов растоптать голов на своём пути, в том числе и родных.
Сам Лукич, говорят, теперь иногда сиживает на скамейке возле Интуриста. Клянчит у постояльцев отеля себе на пиво. Прибаутку «Ёк-макарёк» теперь наверное уже еле шепчет и забыл, что же она означает. Брошенный всеми и плюнутый. Будто бы опознали его там, у гостиницы. Точнее, как будто видели того, кто его там видел. Да хоть и так, и то пусть. Жаль его, в чём-то и сильно жаль. Эх, бывший гений программирования, корифей всяческого аудиовизуального воздействия. Незабвенный сисадмин первого прорывного поколения, всё время косящий под отца всех времён и народов, курящий трубочку с «Герцеговиной флор». А на самом деле, как и все мы, лишь жалкое подобие истинного призвания человеческого.