Потому что иначе самое мрачное будущее для всех них с некоторых пор просматривалось вполне-вполне отчётливо.
Фредди, лёжа, допил из бутылки синего чудодейственного эликсира, - и не побоялся. Принял на грудь и ту ответственность, в качестве закуся. Он отложил блокнот, встал и словно под исполнение гимна прижал руку к сердцу. Там многие люди когда-то хранили партбилеты. И только после них - справки из наркологического и психиатрического диспансеров, впоследствии вкупе с благодарственным QR-кодом.
- Мил-лион, мил-лион, мил-лион а-лых роз! Из ок-на без шта-…- Слегка пошатываясь от избытка отваги, вдруг запел он, словно бросаясь на амбразуру. - Ну-ка, давай, сучок, подхватывай! - Это доцент храбро крикнул через весь полуподвал карле, - …без шта-нов ви-дишь ты!..
Сопливый, но сильно звёздный юноша без штанов приостановил старательную хаотику губ, глаз и рук, закусил сосательную свою сигарку ровно посередине, поднял медленно-медленно глаза и столь же неспешно раздвинул мокрые от слюны дельфиньи губы. Улыбка в исполнении маленького вурдалака. На остролицем получеловеческом фасаде. Брезгливая, надменная. Именно так он реагировал на свой тонущий экипаж, как и положено любому хлыщу из командирского кресла. Так что уж лучше бы их не было совсем и никогда: и кресла и мертвенной улыбочки той презрительно-начальственной и сильно правильной пацанской морды лица.
Шибанутый доцент всё пел и пел всякую чушь, боясь, что если он нечаянно умолкнет, о его тут же оборванной жизни тот Остролицый так и скажет, как это всегда говорит его пахан - спокойно, надменно и с бесконечной иронией: «Он утонул!». За чертой, в параллельном мире мёртвых, беззвучно покатывались со смеху все секьюрити Остролицего из командирского кресла. Умора, а не доцент. Что только ни выкомаривает сей жучок-паучок. До того жить хочет! Как только за шкуру паршивую свою ни цепляется. Надо же. Можно подумать, что у него всё взаимно с этой зачуханной жизнью! Панночка от смеха даже подавилась своим заиндевевшим язычком. Чуть досрочно не ожила насовсем. Не навела окончательно шухер вокруг себя.
Доцент прекратил завывать, упал опять на подушку и горячечно, но гораздо тише, продолжил, обращаясь теперь к собственному миру, пребывающему в ступоре:
- Как он мне всё-таки надоел! Ой-й-й, ненавижу детей!.. Они же все – пришельцы и захватчики, эти пацаны да девчонки. Поэтому с нами и сражаются с самого момента своего появления. Отрицательный отбор производят (negative selection). Их словно бы кто-то нанял, извести под корень всю эволюцию жизни на Земле. Выбивают всех лучших, остальных из штанов вытряхивают. Потом QR-коды каждому лепят и в вольеры помещают! Почему же никто не видит?! - Тут вдруг испуганно остановился, потому что похоже увидели самого гавкучего.
- Иш-шо не вечер, иш-шо не вечер, иш-шо ясны глы-ыза… - Словно бы из-за пограничной черты кто-то гулким баритоном, вторым голосом, да всё же с некоторым временным запозданием и невпопад, иным текстом и мелодией, но таки принялся подпевать ему.
Тогда Фредди потянулся с кровати и приложил ухо к трубе возле стены. Нет-нет, втора звучала не оттуда. Откуда точно – пока не понять. Главное, что предельно отточенной казалась эта втора, буквально ни нотки фальши, просто идеальная. Уж доцент режиссуры понимал в этом. Явно на саунд-сэмпл-мэйкере слепленная. Изначально инвариантная, к любой вставке готовая, на пользовательскую флэшку у провайдеров скачанная. Не исключено, что они подложили под саунд-трек доцента ещё и его собственное электронное эхо! Да ещё с отчётливыми сэмплами и их реверберацией. Да-да, именно так. Нынче дауны, как раньше доктора наук.
Впрочем, возможно, это всё-таки неугомонный Жорик подпел, натурально сдавая новую колоду рассевшимся картёжникам! А гаснущие раскаты эха всего лишь разнесли его на редкость гнусавый баритон по обе стороны роковой экзистенциальной границы! В результате ничего не понять стало, кто же всё настолько замутил, что всем сразу же показался прядущий ушами тихо подкрадывающийся песец.