- Ой, так и я же дико писюнею, Клава!.. - Подтвердил Толик, услышав знакомое слово, и опять запал на свою задумчивость. Притих на ней, словно на кузьке пристраивался. Точнее, маме Клаве.
Норкину не стало стыдно, нет-нет, но он и не обиделся. Дураки редко обижаются, такое замечательное достоинство у них от природы. Знают, знают исконную правду бытия. Стыдно не у кого видно, а кому нечего показать! Норкин продолжал вполне натурально играть себе в карты. Сознание его бледным, солнечным, но хорошо контуженным зайчиком хихикало, кружилось и прыгало около следующей кучки дерьма, теперь на неё увлечённо показывая. Пока сыщик не встал и коротким хуком слева не прикрыл что-то не в меру разохотившийся кладезь народного творчества. Невмоготу стало от его перлов.
Вечер между тем всё себе усугублялся и усугублялся. То, что неизбежно должно было случиться, всё более умело справлялось со слабеющим сопротивлением пока что живого, трепещущего подопытного материала. Всё задушевнее и воркотливее становились дебильные рулады местного радио, которое-было-со-стены. Теперь его звуки не казались такими уж громкими, заглушающими любую нервную деятельность и отзванивающими по ней последний, третий звонок. Однако оставались тем не менее по-прежнему въедливыми, навязчивыми, даже обескураживающе наглыми. Потому совершенно неизгладимыми. Временами аккомпанементом что-то доносилось и изнутри стен. Но и это было лишь кажущимся эффектом, потому что сразу же вслед за этим вновь начиналось нечто совершенно изводящее, всё более напористое.
Колонки принимались стрекотать и сюрчать настолько командно и повелительно, что наверно даже со стороны могло показаться, будто сидят подопытные бомжики в китайской опиумной харчевне, словно в шкатулке тараканы с вырванными лапками. И дико тащатся, таращась друг на дружку. Ловят от всевышнего новые директ-мэйлы, на редкость некогерентные, но конкретно предписывающие глюки. Может быть, и новые установки от кружащих над ними ударных падальщиков-дельтапланов. На самом деле бомжики подвергались обыкновенной паучьей процедуре. Их элементарно опутывали, клейкой и сладкой. Словно привлечённые самозанятые глюки уже проходили на них контрольные тесты на свою дальнейшую профпригодность. Фантомами выскакивали статусные замеры от сетевых контроллеров, а потом и от самих докторов-экспериментаторов: насколько подопытные человечки разложились, как именно переварились в предложенных им новых клейких сладостях и прочих свойствах. Не пора ли их высасывать до самой исподней шкурки, отбирать итоговые пробы, да и раскладывать полученные образцы под всякие мелкоскопы.
Между делом бомжики ещё и основательно пострадали за правое дело у обеденного своего стола. Как никогда, точнее, как всегда, непонятно чем загрузили желудки, отяжелели словно бабуины на свалке, а потом резко отпали. Отвалились всем гамузом, да по сторонам баиньки постепенно расползлись, слюни пускать и улыбаться во сне. Сыщик опять вышел во двор, как будто неизвестно что ещё и там дорасследовать. Без чего совсем никак ему стало, прямо-таки невмоготу припёрло. Словно сторожевые посты у него там внутри никогда не дремали, а теперь вовремя звоночек на выход дали. Ни за что не давали просто так по-человечески нажраться и заснуть. Вообще-то данная фишка за ним давно наблюдалась, некий инверсионный, компульсивно-импульсивный синдром чудака на букву «М». Запросто может по миллиону раз на дню проверять ширинку, вроде бы оттуда ещё можно что-либо украсть. С другой стороны, зачем для этого требовалось выбегать на свежий воздух?! Проверить-то всегда можно и здесь, не отходя от кассы. Скорее всего, тут другое. В действительности сыщик выскочил поморгать фонариком пролетающим мимо курьерам-дельтапланам с готовенькими жертвами в клювах и когтях. Дать сигнал: новых сюда не подбрасывать. И без того перебор. А бомбить ещё рано.
Жорик подсел к Фредди на кровать и принялся нашёптывать, пугливо оглядываясь на неумолимо висящий в воздухе зверушкин агрегат подсаженного им звёздного космополита. Конечно, явно чем-то угрожающий. Вполне же могло оказаться, что из-под тучки вечерней с минуты на минуту подкрадётся на бреющем всё тот же, хорошо накарканный, давным-давно назревавший дельтаплан-людоед, который окажется на самом деле жутко голодным птеродактилем прямиком из мезозоя. И тогда в отдельно взятом пространстве современности начнётся совершенно дикое пиршество, в смысле порево. Новое безобразие для разнообразия. А кому такое понравится, кроме него самого?!