- Наша свобода особого свойства. Отсутствие надежд и обязательств её визитные карточки. У кого-то непременно живём на иждивении. За пропитание в глазки заглядываем. Прикинь, волен ли ты улететь куда глаза глядят. Нет. Потому что и у тебя твои бесстыжие глазки глядят в ту же сторону, что и у всех. Только, кажется, что мы отбились от основного стада вот таких. Я тебе так скажу. Желудок, всякие вкусные впечатления - теперь наша единственная свобода, как и у обычных скотов. Раньше, когда типа приличный был, как все, тянул в упряжке – то знавал одного бомжа, Петрович, был такой. Он ради стабильного куска хлеба, одежды и пристанища какое-то время крутил гайки на техстанции у моего приятеля Валерки Золотарёва. Тот мне мою «шестёрку» изредка подлепливал. У меня, между прочим, и «шестёрка» была. Зря не веришь. Нищий, больной, ободранный Петрович в прошлом был главным специалистом какого-то предприятия. Потом спился и стремительно опустился. Все, кто спивается, почему-то никогда потом не поднимается, странное-то какое дело. Естественно, жена выгнала, а дети позабыли. Впрочем, они бы в любом случае забыли, твари неблагодарные.
Поначалу Петрович трудился на станции хорошо, рассуждал вполне здраво и даже профессионально. Всё-таки хорошим специалистом был когда-то, да и просто работал, знаешь, так, основательно. Хотя жмотистый Валерка и ставил его на самые тяжёлые операции, на съём тяг, там, или на выпрессовку валов и крестовин, довольно часто и впрямь лишь за кусок хлеба с какими-то рубликами, но всё равно как-то вроде даже и неплохо у Петровича выходило на круг. Мог-таки подняться и хотя бы подлечиться. Однако потом Петрович вдруг резко взял и опять порвал со всеми потными благами трудовой, упряжной цивилизации. Просто однажды бросил всё, не объясняясь, не рассусоливая долго. Взял и вновь ушёл в леса, благо, что под городом они пока что есть. Со свистом улетел в новое свободное бомжевание, в бреющий полёт над жизнью, растряхивать накопившийся… даже не жирок, а обычную мышцу, что ли. Снова стал хоть холодной, голодной и больной, да зато абсолютно свободной птицею. Никто теперь ему снова не волен был сказать: «Эй ты, иди сюда, крути это, кидай сюда!».
- Всё понял! Поэтому и ты ушёл побомжевать?! На экскурсию по этой тайне, познать смысл жизни?! Да тут незадача, слишком втянулся в болото. Настоящий юннат! Двинуть бы чем-нибудь по черепу идиота!
- С тобой неинтересно, сыщик. Всё сразу просекаешь!.. Да-да, и я задавал себе именно этот вопрос. Почему мы оба с ним так поступили?! Не есть ли это, то, ради чего Петрович, повинуясь величайшему инстинкту всего живого, опять ушёл к голоду и болезням, но к свободе - не является ли это самым-самым главным в жизни?! Не лучше ли вот так и самому поступить, чтобы не потеряться в беспросветной деятельности, как все остальные?! Никто не может бороться с неизбежным ходом событий и одновременно создавать новую действительность. Всегда приходится выбрать одно или другое. Никогда не получается ухватить всё вместе. Одновременно занимаясь и тем и этим, одномоментно пребывая во всём этом сразу всегда невозможно! Так никогда не бывает! Поэтому все люди и безнадёжны. Петрович выбрал третье. Он поистине гениально ушёл от роковой дилеммы, в которую человечество впечатал бог или дьявол, уж точно и не знаю. Говорят он потом умер на кладбище, прямо между могилками прикорнул навсегда. Лёг как подлодка на скальный грунт с развороченными отсеками главного хода, которые он сам себе и разломал. Теперь уж точно его никто и никогда не запеленгует. Был, существовал он точно! А теперь вот - нет! И душа его насовсем улетела за облака. Выкусите теперь все!!! И те и эти. И во-о-он те!
Осклизкин, помедлив, миролюбиво толкнул доцента в плечо:
- Заметь, всё-таки прошлое, даже такое передуманное, как у тебя, - всё равно ка-ак крепко держит нас?! Поэтому лучше ничего такого никогда не придумывать себе на одно место. Ни тебе, ни мне. Оптимальнее всего совсем не иметь памяти, никогда ничего себе и для себя не делать, ни хорошего, ни плохого, ни даже нейтрального. Совсем ничего! Тогда тебя не увидит никто. Как говорили древние, хорошо прожил тот, кто хорошо скрывался. Тут я с тобой полностью согласен. Может потому мы с тобой и здесь! Ни с чем не сравнимый кайф! Жить одним часом, не сходя с места, как птички. Тем, что перед глазами. Как твой Петрович с развороченными отсеками главного хода. Или словно кузьки придорожные какие-нибудь. Каждый день - с чистого листа. Ничем не заморочиваться. Будь что будет! Это и есть рай! Наверняка! Ты прав, юннат! – Мечтательно похрустел развёрнутыми плечами. - Эх-х, хорошо-то как!.. - Покричал негромко в ладонь трубочкой. - Звери-и! Вы слышите меня?! Кузьки-и! Мы с вами одной крови-и-и! Петрови-и-ич! Мы идём к тебе-е-е!.. Ты ждёшь нас?!