- Хорошо сказал. Ценю. Я бы взял это в сценарий, несмотря на явную косьбу под Киплинга и заодно Булгакова. Что мне кажется в этом удивительно? То, что всё-таки и до тебя многое доходит. И ты местами по-прежнему живой, сыщик. Поэтому в тех самых местах умный и проницательный, не только в морду умеешь давать… Ты погляди! - Изумился доцент, кивнув на штурмовой, словно бы зависший над боевой позицией, гробик-дирижаблик и маячащую над кромкой лобную полусферу с льняными волосиками. - Опять слушает, гадёныш. Перехватывает инфу, локаторами водит. Снова пишет - причём сразу на несколько ядер. Да так откровенно, внаглую, не скрываясь. Прямо таки конспектирует. Нет, я точно прибью этого лётчика люфтваффе. Слишком высокомерный становится, сволочь. Профессионально надменный. Почти глава Следкома. Ему бы вдобавок генеральскую шинель с красным подбоем. Для полного сюра.
- Подожди. Тут не мешало бы разобраться. Где твоя так называемая «научная» пытливость?! Невзлюбил пацана и теперь вешаешь на него всех собак!
- Сил больше нет, ты это понимаешь? Главное - ни туда, ни сюда. Никакого движения. Висит, скотина, и давит. Маячит над душою, змей, - хуже совести. Как говорят: не щебётся, не щемится, не мычит и не телится. Но это же невозможно так быть, недовысунутым и одновременно недозасунутым!
- Ты прав. Но всё же дальше действовать с пацаном придётся ещё осторожней, даже деликатней. Иначе всё может плохо кончиться. Поверь, не знаю – чем, но плохо. Моё старое сыщичье чутьё, мой красивый и безотказный ментовский нюх говорит мне совершенно определённо - стоп, дальше тебе делать нечего, там чересчур пахнет жареным. Нас как бы выжаривают до сухого остатка или кое-кто особенное мыло решили замесить из безответных бомжей. Какое именно мыло, кто решил, где сидит, как он это делает, пароли, явки - не могу по-настоящему врубиться. Пока ничего не могу по этому поводу сказать. Обождём. Между прочим, это я его первым запеленговал, когда ты даже не чесался на этот счёт. Я сразу тогда понял - казалось бы, выродок какой-то, дебил очевидный, плюнь и нет, а совершенно точно - замахнись я только на эту чуду-юду и кранты не одному мне, не только подвальному этому склепу или даже всему дому придёт… Нет-нет! Коллайдер включит чёрную дыру на фазе ноль для всего и вся! Для всей округи на сотни, если не на тысячи вёрст. Всё-всё у нас тогда быстренько и попровалится к себе обратно, в преисподнюю. Никто никого оттуда не выкопает и даже не выковырит. Даже цели похожей не поставит. Потому что не было таких и точка!
- Скажи теперь, сыщик, поскольку ты всё понимаешь лучше меня - так ли плохо это по большому счёту? Стоит ли в таком случае так уж этого бояться?! А не лучше ли поддаться неизбежному, расслабиться?! Как Петрович - бах, и раствориться в нигде. Ищите тогда, сволочи!.. А мы спокойненько между могилками лежим, за птичками наблюдаем. Конфетки и печеньки с надгробий потихоньку таскаем. Взлетать в иные миры готовимся. Кр-расота!
- Опять ты за своё. Снова спать не будешь? Дьяволёнка караулить?
- Должен же я посмотреть смерти в глаза, человек я или где?!
- Правильно. - Неожиданно согласился Осклизкин. - Может что всё-таки выкараулишь. Себе на одно место. И тебе полетать захотелось. Только смотри, без рукоприкладств там, в небе. Предупреждаю. Хуже будет всем, но тебе первому. Понятно?
- Да уж куда понятнее.
Пауза. Пукает, пукает и наконец благополучно выпукивает свой шестой сигнал, шестого злого духа страдающее многозначительным метеоризмом славное суверенное радио. Никто из детей подземелья даже не вздрогнул, до того привык. Словно горлицы, вновь заклокотали свою пронзительную, невнятно-кишечную песенку маленькие колоночки со стенки, а также электронные жучки и каракатицы изнутри. Неотвратный опиум повползал во все щёлочки и даже дырочки. Продолжилась трансляция обычной станции, которую для полуподвала теперь подключали на ночь, чем-то заслужили же бомжи настолько участливого отношения к своим персонам. «Обычная» станция вещала как-то так, что мороз гулял и покрывал кожу густой коркой. От странных звуков непрерывно бросало в жар, словно на сковородку. А потом в ледяной холод. Видимо та оздоровительная процедура называлась контрастный экзистенциальный душ с гибернацией, со складированием и заморозкой едва отзвучавших ревербераций. Очевидный симптом пробуждения демонов подсознания, которых человеку конечно никогда не победить, но можно не поддаваться им до последнего и никогда не идти на безоговорочную капитуляцию. Жизнь прекрасна, даже когда ты наголову разгромлен, когда слёзы текут по щекам и твои крылышки давно облезли.