Немая сцена лишний раз, с почтением, засвидетельствовала исключительную правду сказанного.
Поначалу, откушавши бомжомамкиной жавки, он взял да и притих - пришелец, ордынец несусветный, бывший человеческий младенец. Ныне конкретный инопланетянин, трансформер, похожий одновременно на Ленина и на Гитлера в детстве. Не просто притих, даже почти перестал брезгливо принюхиваться к людишкам, теперь отключенным и замершим в разнообразных позах. Лишь по-девичьи загадочно улыбался - непонятно кому и неизвестно зачем, но недовольный всем.
Потом некоторое время будущий командир летающей тарелки попеременно открывал и закрывал свои уникальные глазики, забавлялся, наверное. Закроет – а за стенкой вроде никого. Никто не палит со всех стволов. Полная немота, сползает со стенок, словно выпущенные кишки привидений.
«Так всё-таки потеряем мы его на этот раз или нет?!» - напряжённейший вопрос, который всё это время так и не снимался с повестки размышлений отчаянно бодрствующей части тараканьей шкатулки, бомжиковой экспериментальной шарашки. Доцент с Жориком, а там, кажется, кто-то новенький проснулся, бдительно посматривали на сыщика, вдруг подаст сигнал – кто же уворует заиньку на этот раз. Всё же интересно.
Перепалка бомжиков, похоже, окончательно вернула пришельца к своей миссии. Глаза его вновь сверкали, словно бы непрерывно меняли координаты прицелов и наводок.
Чем ближе к самому глухому часу ночи становилось, тем ближе к уголку широкого жабье-дельфиньего ротика сдвигалась и билась в конвульсиях инфернальная сосулька. Совсем как папироса у совсем сбрендившего революционного матроса. Тем всё большим хорошистом, а потом даже и отличником, парадоксально начинал выглядеть лучший двоечник подвала и всей остальной вселенной. Вдруг он снова посмотрел на Фредди, потом на Жорика (сыщика почему-то избегал глазами) и улыбнулся, странно, медленно и тянко.
Вот возьмёт и нажмёт себе на курок!.. «Она! Кульминация!» - ахнуло пространство и тут же барышней свалилось в обморок. Как бы даже и зажурчало под себя. Народ сходу очнулся, подскочил, восстал из полумёртвых и придвинул к себе горячо возлюбленные пруты из стальной арматуры. Эх-х, раззудись плечо! Пропадать, так с музыкой!
Но тут опять и опять грянула обезоруживающая тишина-а-а-а… И всякий раз будто понос там какой у неё образовался. Или пацан так над всеми издевался. То натянет вожжи, то отпустит. То к сердцу прижмёт, то к чёрту пошлёт. Народ то сожмёт арматуру в деревенеющих руках, то, успокоившись, засунет под подушку. И так до бесконечности. С ума сойти, да и только! Гестаповцы и китайцы отдыхают ввиду настолько изощрённой пытки.
А тем временем, исподволь происходило кое-что действительно неприятненькое. Однако не все из полуобморочного личного состава полуподвала услышали, как за стенкой вновь отвязался Вий с своей подружкой панночкой. Вполне ещё мёртвою, но уже с надменною, словно у лётчицы люфтваффе, и перекошенной улыбочкой. Как, мгновенно прогнув, напарники зла быстро порвали межмировую - между мёртвыми и живыми - прокладочку в клочья. Как опять вплотную подобрались к последнему кругу живых. Прямо тут, за стенкой. Да так мерзко зашебуршали, что оставшимся внутри него стало ясно – на этот раз точно несдобровать.
Взмыли в воздух юркие гробики непосредственной поддержки вурдалачьей пехоты. Стратегические дельтапланы небытия, великой страны вечной охоты пошли в наступление волнами. Грозовые сполохи, перейдя звуковой барьер, молотили сверху и с боков наотмашь и совсем беззвучно. Как сквозь подушку стреляли. Или сворованную кукурузу на свалке молотили. Канонада, поначалу всё-таки походившая на короедское урчание в животе после каши манной с огурцом, постепенно усиливалась, делая безнадёжными любые попытки вновь выдать её за галлюцинацию. Несусветная пальба почти реально казалась грозна и слишком недвусмысленна в своей очевидности. Поэтому никому не хотелось ни теряться, ни пропадать. Даже на минутку, тем более для интереса. Наоборот, теперь своего заиньку всё общество просто жаждало заново потерять, желательно насовсем.
Пока черти рыли воздух вокруг, над и под, отчётливая артподготовка достигла самого полного регистра и самых нехилых мощей. Казалось, враг вновь заловил житуху, словно дуру в подворотне. Зафиксировал и теперь щекотал небрежно, но настойчиво. Отчего и без того полоумная она ещё более казалась сама не своя. От страха даже не кудахтала, примерев в ожидании.