Свет никто не выключал, дураков нет. Первого раза оказалось ого-го как достаточно. Именно свет, а не жалкие арматуринки под подушками, как-то но останавливал карлу лютую от последнего кульминативного броска. Сонливость у бомжиков словно ветром сдуло, пропала, как и не бывало её. Будто дустом посыпали. Кульминация так закульминировалась, до того вокруг запахло, что, казалось, зажги спичку и весь полуподвал тут же разорвёт, будто был доверху начинён на редкость гремучей смесью. Или словно бы неведомый гигантский птеродактиль по имени Тузик наконец задолбал свою любимую грелку и поимел с того свой наивысший кайф.
Тут вдруг папа-бомж страшно обезскунсился и принялся во сне чересчур крутые отходняки ловить. Заорал на редкость благим матом смертника, пошедшего в последнюю лобовую: «Я - командир-р эскадрильи! Как поняли?! Приём!.. Вперёд! Заходи сбоку. Эрэсами по-олный ковёр… ого-о-онь!». Леди Кры вздрогнула и немедленно посинела от напоследок приснившегося счастья. Хотя на самом деле оно никогда и нигде даже не гавкало. Зато её неподъёмный хомут, якобы дитятко её, словно бы сынок, а на самом деле дико злобная карла с того света, - никакого «ура» не кричал, не сюрчал, никакого огня не открывал. Ни навесного, ни настильного, ни даже прямой наводкой. Даже не двигался с места, людей перестал воровать и почти не изменялся в лице. На этот раз взломать последнюю черту ему оказалось гораздо труднее. Бомжики, хотя и в малом числе, но держали круговую оборону чётко. «Врёшь, не возьмёшь!» - под одеялами молча крутил супостату фиги стойко трепыхающийся батальон четверых.
Великовозрастный спиногрыз, он же лютый межпланетный короед, и бровью не повёл в сторону бомжопапикового совета заходить сбоку. Несподручно это показалось, да и неоткуда так изловчаться. Любой маневр явно ограничивался дурацкой деревяшкой, в которой сидел, да и откровенной теснотой боевого оперативного пространства. Поэтому ограничился орудийным гипнозом в упор, для прямой наводки даже привстав на своём качающемся артиллерийском лептонном агрегате… Какая там внутренняя противоречивость, какая там хотя бы тень хоть каких-то сомнений, участливости к людям, пусть даже насмешливого но сочувствия, которые всё-таки бывали у него ещё совсем недавно?! Стальной шарикоподшипниковый взгляд да волевой президентский оскал. Ничего более. Он побеждал по-настоящему, без всяких поправок в конституцию. Причём, последовательно, по очкам. Чудилось, что совсем чуть-чуть - и вернувшийся по людскую душу надменный ордынец вскинет выпрямленную правую переднюю лапу в римском приветствии и рявкнет «Хайль!». Тогда-то такое повалит отовсюду, такое-е суверенное, что… шут его знает, чем всё закончится. Возможно опять ничем. Мимо пройдёт, из ниоткуда в никуда просквозит красавчик, раскинув серые крыла, ухом не моргнёт, тем более не обернётся. На другую полночь перенесёт решающую вылазку в земной ад.
После лёгкого затемнения на фоне последней хитовой прокладки появился титр: «ТЫ не поверишь, но на этом месте вполне могла быть твоя реклама!».
И, взмахнув прелестным, хорошо впитывающим крылышком, исчез. И снова через расфокус - прежняя сцена на той самой ужасной планете, на которой ещё живут, оказывается.
А тут, всё то же. Разрядки всё не наступало. Обратный отсчёт где-то там завис и надоедливо зуммерил как муха в паутине. К сожалению, никто так и не пропал. Даже на пол-шишечки никуда не засунулся. Хотя давно пора. По-прежнему потрескивал до предела ионизированный воздух. Куда-то сыпался-просыпался какой-то дурацкий песок - как в прорву. Хобот у вновь навалившейся бездны подрагивал, трепетал, тужился, а всё равно засосать пока никого не мог. Вокруг что-то быстро стрекотало и пело, будто взбесившийся счётчик радиоактивности скакал и бешено веселился рядом со вновь встающим на дыбы четвёртым энергоблоком. А карла стоял себе и стоял в парящем своём агрегате, как Ленин на броневике или фюрер на ночном факельном параде в Нюрнберге, словно любимый президент на очередной инаугурации среди лошадиного дерьма на кремлёвской брусчатке - и казалось, что весь здешний мир, повизгивая, лежит у его ног. Лизнуть норовит, собакой прикидывается. А потом, если получится, конечно, вцепиться.