Последнее, о чём может быть следовало упомянуть, говоря о технологии производства «сверхчеловеков» - это подбор сопрягающихся пар. Поскольку речь не о футболе, то жеребьёвки не может быть ни при каком варианте. Эволюция никогда не сможет вынести преждевременного сведения в финал отборочного турнира самых сильных нейросетей, формирования очевидных «групп смерти». На ней всегда пагубно скажется поспешное оставление позади заведомых неудачников без малейшей попытки забрать у них хотя бы то малое, но ценное, что они всё-таки имели. Ни один продуктивный признак не должен пропасть без следа. Настоящая эволюция всегда крохоборствует. Самые могущественные особи должны сойтись в решающем поединке лишь в конце эпопеи, предварительно вобрав в себя всё-всё самое полезное от длинной череды побеждённых, оставшихся позади себя слабаков, неудачников. Сойтись в финале всегда должны действительно самые сильные биосистемы, максимально разносторонние, предельно адаптивные, наиболее саморазвивающиеся. Только тогда итоговый вариант воплотит в себе действительно наилучшие свойства данного вида организмов.
Так гласят азы эволюции. В то же время почти столь же нерационально в начальных этапах сводить на гладиаторскую дорожку нейросеть сильнейшую и заведомо слабейшую, при нулевых ставках на последнюю. Тогда нокаут последует на первых же секундах боя и никакой пользы от него для дальнейшего развития никогда не последует. Здесь тоже может быть эволюционный провал. В таком случае что-то, пусть малое, но единственно ценное у слабейшего, но чего нет у сильнейшего, может сразу же кануть в Лету, исчезнуть, как и не бывало его. Такая победа нисколько не усилит одержавшую верх нейросеть. А только подорвёт, внутренне ослабит в будущем её позиции и возможности конкурентного саморазвития.
Мутагенез – штука тонкая. И слабейшего со слабейшим тоже сводить нет особого резона. «Пшик» на «пшик» лишь ещё большим «пшиком» обернётся. Нет-нет, нужно подобрать исходную пару таким образом, чтобы у любого победителя осталось что-то наиболее полезное от любого побеждённого, даже самого ничтожного. Подбор пар всегда был центральным делом эволюции. Когда смотришь на женщину, тщательно и утомительно долго красящуюся у зеркала, понимаешь это с особенной остротой. Как можно было бы обойти столь ключевую тему в вопросе кластерогенеза?!
Сообразуясь с наиболее оптимальным технологическим раскладом, Савва и его талантливый помощник Петруха Курочкин, определили первой состязающейся «на вылет» парой нейросети Мухортова и сыщика Осклизкина. Второй – Норкина и Жорика. Третьей – комэска и доцента Фредди. Четвёртой – Колика и Толика. Пятой – бомжомамки леди Кры и её собственного чада, которое невзирая на малолетство своё уже могло составить конкуренцию кому угодно, хоть самому Савве Великолепному. Впрочем, пятую пару в расчёт никто всерьёз не брал. Их нейросети на всякий случай попытались вложить одну в другую по методу копулировки, посмотреть, что из этого выйдет. Однако ничего, конечно, не вышло, не заякорилось на выходе даже самого малого. Словно бы некая непроницаемая тень упорно заслоняла все нейросети малыша, делала их абсолютно неуязвимыми. Иначе бы люди всё про своих младенцев поняли сразу. Поэтому обоих родственничков по-быстрому перевели в режим полной аблактировки, остаточных попыток хоть какого-то сближения, при постепенно угасающем функциональном сосуществовании, что для матери и её ребёнка вполне в порядке вещей, чреватом давно известно чем. Настанет момент, когда детёныш при любом раскладе, в том или ином виде, но обязательно укусит кормящую если не грудь, то руку. По идее, если бы младенец Моны Лизы на бессмертной картине не прижимался к мамке, а остервенело грыз её грудь, это было бы куда более истинно и символично для всего рода человеческого. Тогда бы появился смысл и в загадочной улыбке, точнее, гримасе Джоконды. Ах, ты ещё и кусаться, гадёныш?!