Иногда инфернальный карапуз вытворял нечто вообще непостижимое, наводя ужас на окружающих. Но это было уже ожидаемо. Ведь даже нормальные человеческие дети иногда выглядят дьяволятами, так что же тогда ожидать от сверх-человеческого их варианта, начитавшегося туземных «New York science journal», а также «Völkischer Beobachter»?! Понятно теперь почему сигнальный экземпляр оного теперь потрясал не только видавших виды учёных кромешников и военных, но даже и тёртых-перетёртых бомжей, последней части человечества.
Как же сам Шахов попал в подвал к бомжам, да ещё с настолько нестабильным клоником и его новой весьма специфической мамкой?! Служба-с! Перспективный следкомовец на самом деле продвигался по следам фирмы-дилера некоего Городецкого. Она крышевала фирму-лабораторию этого Городецкого, а на самом деле принадлежала совсем-совсем другому холдингу, ещё более отмороженному. Эта глубоко законспирированная контора и подписывалась вывести, а потом и сдать в эксплуатацию определённый конечный продукт, который очень и очень интересовал клинически бдительный Следственный комитет. То есть, Городецкий фактически оказался сам себе и заказчик и исполнитель и промоутер. Во всяком случае, в глазах Следкома. Так или иначе, становилось ясно, что в любой ипостаси за ним стояли очень мощные силы, которые и сделали всё это предприятие возможным и таким занимательным.
Разобрать всё это кубло Шахов намеревался в скором времени, притом с непременным участием самого своего потрясающего напарничка, причём по самой полной форме и в непосредственном виде.
Естественно, что вскоре комитетский следователь по особо важным делам с помощью своего непрерывно подсаживаемого к Городецкому клона вышел на его совместное с кураторами сомнительное предприятие в области внезапной от-винта-благотворительности. Очень скоро стало ясно, что именно так Савва с кураторами и спонсорами из ещё одной фирмы «Таун электроникс», под патронажем самого губернатора, ни сном ни духом ни о чём таком как будто не ведающего, - учредил, сформировал и запустил в работу подопытный человеко-виварий для реализации своего необычайно преступного замысла. Первый в мире социально-производственный стенд кластерогенеза, то есть, сверхчеловекосинтеза, был размещён в шикарном полуподвале недавно сданного в эксплуатацию жилого дома, а над ним, на двух последних этажах, включая пентхаус, Городецкий арендовал офис с подсобками под уникальную научно-производственную лабораторию. Ещё до подселения в экспериментальный бомжатник первых подопытных бичей, Городецкий закоммутировал все свои исследовательские и экспериментальные сети на этот полуподвал, вывел туда датчики и камеры слежения, приборы контроля и диагностики, микшеры, сенсоры компьютерной диагностики, средства аудиовизуального воздействия, устройства многоканального мониторинга начинающегося процесса и многое-многое другое. Этим фактически подготовительный этап кластерогенеза и ограничился.
Репрезентативной выборки исходного биологического материала фактически не было, ни с той, ни с другой стороны. В этом состоял первый и самый главный прокол самодеятельного гения отечественного кластерогенеза. Брал себе пациентов на глазок. Как на базаре цыплят. Естественно потому и прогорел впоследствии. Впрочем, и далее распутывать всё это дело оставалось для следователя Шахова не менее увлекательно. Со временем становилось уже больше делом техники - внедриться на производственный полигон при лаборатории Городецкого, да ещё на пару с таким пробойным агентом как осатанело растущий биоклон, уже прочитавший до корки и последнюю годовую подписку «New York science journal».
Особенно важно было - там, на месте, непосредственно, вживую отрабатывать взаимодействие с контингентом подопытных человеческих экземпляров. Прежде всего, обеспечивать тылы и фланги в полную силу начавшего действовать мальчонки Нео. Наводить сверхчеловечка а может и сверх-шимпанзёнка поочередно на каждого вероятного исполнителя ошеломительной акции сверх-селекции тестовой изолированной группы пациентов. Иногда подопытные экземпляры двуногих буквально метались перед мерцающим взглядом его «фёлькише-беохбахтерских» глаз, словно заполошные петушки в курятнике перед ворвавшейся лисой Патрикеевной.