Попавшие в свой собственный, эксклюзивный прогонный стенд подопытные человеко-бомжо-крыски, почти с самого начала, безусловно, чувствовали, что с ними здесь что-то не то происходит. В камышах и на свалке было совсем всё не так. Они ощущали явное нарастание внутригрупповой напряжённости, захлёстывающей психической фрустрации, отчаянной злобы и агрессии друг к другу. Но по привычке полагали, что угроза каждому может исходить только от конкретных людей. Даже потихоньку начинали для себя вычислять, кто же сильнее кого, кто наверняка выйдет победителем из всё более вероятной свары. Чтобы успеть к нему присоединиться.
В то же время им постепенно становилось ясно, что сейчас в зачёт пойдёт не прямая, не физическая сила. Вернее, не она одна. Но что именно им необходимо было заполучить, а точнее, с чем расстаться, чтобы наверняка уцелеть и прорваться в иную, спасительную жизнь - этого полностью и даже сверх того обработанные бомжики не оказались в состоянии понять. Точнее, они просто не могли решиться на то, чтобы расстаться ещё и с этим, последним, что у них оставалось - с исходным своим образом и подобием. Потому что ничего другого у них отродясь не бывало, не нарастили, да и не придавали этому значения.
Те, кому давно было нечего терять, даже цепей или бивней, коих и порознь отродясь не бывало, проявили себя истинными людьми.
Прыгать «туды, куды все» вместе с остальными двуногими букашками именно они-то как раз больше всех и не желали. И ничем их было нельзя на это подбить или даже устрашить чем. Подумаешь, и не такое приходилось терпеть, сживаясь с чем угодно! Как в старой бомжовой колыбельной песенке, которую ободранные нищенки иногда ещё поют по свалкам своим деткам, замотанным в лохмотья, качая и баюкая свои эксклюзивно человеческие кровиночки: «Быва-а-али дни весё-о-лые, по десять дней не жра-а-али, Не то, чтоб было нечего, А просто не жела-а-али!».
Авось некто из какого-нибудь поднебесья всё же зачтёт им такую непредумышленную стойкость, да и скинет на поллитру с барского плеча.
Полуфинальная обработка подопытных двуногих крыс что в полуподвальном виварии, что в номенклатурном вольере на Ближней даче, на Ближней заставе Ручья была универсальной. Использовались одни и те же аудиовизуальные петли. Осуществлялось всемерное подталкивание крысьего и без того спонтанного свального греха. Плюс в обоих отборочных группах было задействовано искусное психометрическое моделирование безумной пандемии истерии в бесконечно томительном ожидании неких высоких распоряжений. Кого такое не вызверит, не отчистит от всего человеческого?! Как жить любому человеку, когда из его личности выдёргивается хребет безусловного пресмыкания перед сильными мира сего?!
Если бомжиков можно было внаглую, открыто споить явно отравляющей психогенной гадостью, а потом, особо не таясь, методично удавливать по ночам аудиовизуалками, отжимая последние капельки человеческости и разума, то вот с высоколобой элитой получалось ещё проще. Её во многом можно было всего лишь предоставить самой себе, полностью лишив непосредственного руководства и ценных указаний сверху. Она тогда сразу превращалась в стадо животных, и без всякой «синеглазки». Экономия-то какая получалась! Достаточно было, чтобы ВИПы оказались изолированными. Лучше всего конечно на своей же бандитской малине, в родовом «месте силы», в губернаторской резиденции. Во всём том, что вбирала в себя Ближняя застава Ручья и чтобы чего очень-очень ожидали, но всё-таки не получали. И тут проступала всё та же, исконная коллизия - как жить без хребта, на экзистенциальном морозе, чем и как укрыться?!
Запав на экстремал никак не разрешающейся безнадёги, мелкие и средние начальники, не получая никаких ценных указаний, словно вампиры на солнечном свету, сами по себе выгорали изнутри. Они вырождались, как и требовалось по тщательно разработанной технологии НЛП-кластерогенеза, именно стопроцентно. Очень быстро окрысивались, вычеловечивались, вышелушивались, отчищаясь от всего человеческого, оставляя в себе только то, что имело непосредственное отношение к Вертикали.
Доцент Серёгин слушал-слушал всю эту трихомундию, подумать только, из уст самого комитетчика! - крепился, крепился, а потом как-то так сразу утомился. Не смог удержаться, взял да и остановил разгорячённое словоизвержение своего бывшего друга: