Губера Шурика Холмогорова тоже затянуло в родимое лоно, да таки не как всех. Потому что центровые Кластероиды, его главные наниматели, конечно, не бросили своего идеального, безукоризненно со всех сторон под ноль заточенного нано-исполнителя. В том числе и без карьерного роста не оставили. Спустя некоторое время естественно казавшийся непотопляемым нано-губернатор Холмогоров по прозвищу Железный Шурик внезапно был снят верховным правителем по причине якобы выхода из одного доверия и скорейшего переползания в доверие другое.
В итоге дебил полностью перезагрузился. Получил новую оболочку. Выполз из прежней, шурша обновлённой чешуёй. Перебрался в первопрестольную на повышение. Первым заместителем министра стал, того самого, повсюду наводящего шорох по указке хозяина. Пан никуда не пропал, на то он и пан.
Говорят, по этому поводу во время прощального банкета на Ближней малине был произведён совершенно жуткий ночной салют. Легко затмил Млечный Путь. В двух больших фонтанах обоих достопримечательных бассейнов плавало сто голых девиц. Ровно по пятьдесят в каждом. Но это наверно от зависти так говорили. Сотня туда конечно вряд ли бы поместилась. Но всё равно повсюду дико гуляла-веселилась поистине чиновничья Ночь Сурка. Ни конца ей казалось, ни края. Хозяева жизни бесконечно долго, однообразно, можно сказать, тупо, словно крокодилы, купались с прелестницами в фонтанах. Соглашались оттуда выходить исключительно за шампанским. Потом с выловленными девочками под ручку чинно дефилировали по всем аллеям, испив аперитиву, откушивали и удалялись в нумера. Бог знает зачем.
Однако и оказавшись товарищем большого лупатого министра, целиком перезагруженный баран-пробник Железный Шурик нет-нет, да и наведывался на малую родину. Здесь в середине июля, на свой день рождения, разумеется, выпавший в точности на чёртову дюжину, исполнял пробивной дурачок свой самый главный трюк по продовольственной безопасности страны. Под прицелом телекамер, вместе с подросшим сыном усаживался на комбайн и начинал косить хлеб. Одновременно давать интервью, рассказывать, что этому научился ещё в глубоко недоношенном детстве, одновременно с пить-курить и «разговаривать с людями». Должна же быть у каждого великого пацана какая-то своя отдельная примочка. Холмогоровская косьба иногда считалась высшим номенклатурным писком и даже одно время гремела на весь регион.
И тут произошло нечто. Внезапно Шурик погорел, как самая неинтересная продавщица. Причём на ровном месте, вчистую, под ноль. И соскочить не смог. Какими-то неисповедимыми божьими путями в одночасье потерял нюх, а соответственно элементарную ориентацию в своём поднебесном лебенсрауме. Всё-таки исконно русский человек, хвала, а точнее горе национальному культурному коду, в какой угодно момент своей жизни может повести себя потрясающе иррационально, глупо, что ни в какие ворота не влезет. Даже забравшись дуриком на самую верхотуру власти и нахапав себе всего, что только удалось, он всегда готов в один миг сорваться со всех катушек, потерять буквально всё и забуриться в совсем уж непостижимую дурь. Взять и бросить всё на хрен. Как можно было, попав на очередной великосветский раут правящего синклита страны, встретив на первопрестольном подворье самого великого хана, спьяну закричать на весь Георгиевский зал: «Мытька, да шо ж ты такой маленький?!»?! Слишком неподобающе не сдержалась в вельможе оказавшаяся предательски живой его русская душа. Но не французское шампанское оказалось тому виной, а токмо прорвавшийся гнойник десятилетий рабского пресмыкания, неправедной и подлой жизни ордынского сановника, не знавшего ни в чём себе отказу, увенчанного всеми мыслимыми наградами и званиями своей страны вкупе с ближним зарубежьем. В какой-то момент душа кипучего Шурика просто не выдержала навороченной им же самим дикой мерзости бытия, взяла, всё похерила, да и вырвалась к себе назад на свободу. Вот так, сначала приподнялась чутка на цыпочки, потом слегка подпрыгнула, да и полетела, уже ничего не разбирая и не желая, кроме столь упоительного полёта сквозь облака.