Разве что сам мужик-барабанщик, «тот, кто крутит лото»! Если он не обманщик.
Глава 78. Свет отключается сам
Глава 78. Свет отключается сам
Так-так. Что же ещё произошло после всех-всех событий на Ближней Заставе Ручья и в её окрестностях?!
Люська-Пирожок, мерчендайзер из овощного, пользующегося услугами интеллигентных бомжиков на разгрузке товаров, проворовалась на своей очень интересной работе. Однако как-то сумела соскочить без последствий для трудовой. Быстро уволилась и тут же устроилась ухаживать за хомячками. Её взяли по объявлению: «Магазину «Природа» требуется самка продавца для интересной работы». А такие работы всегда были её слабостью.
Тягаенко, спикера местного парламента, натягавшегося от пуза и предельно от этого разжиревшего, выдавили на неинтересную, но всё-таки солидную пенсию. Накушался сам, дай следующему. Губернатор новый, назначенный верховным правителем, являлся в недавнем прошлом первым заместителем Шурика, зампредом его правительства, и поэтому всё теперь решил иметь по-другому, то есть, вповалку под себя любимого всех подчистить и вырезать. Но сначала иметь. Соответственно в первую очередь кадры. Приём извечный: поставить - убрать – поставить. Свята берлога пуста не бывает. «Избранный» им новый спикер с голодухи стал так трескать, что все остальные от зависти поперхнулись.
Микро-президенту местной снимающей и подслушивающей братии Ивану Шахтину, тому самому «Свистку», изображение чьей физиономии ещё недавно каждый год таскали на корпоративном знамени на празднованиях в честь его дня рождения, вот ему-то не повезло так не повезло. Вернее, не сильно повезло. Почил в бозе. Раз и почил. Без дальнейших разговоров и прочих выяснений. В мучениях, да ещё и заблаговременно снятым со всех должностей, всего лишённым, подсиженным и оболганным. Хотя оболгать такого, конечно, надо было суметь. Но постарались, ой, как постарались! По его же лекалам. Чья школа-то?! Наверно, гордится теперь на том свете. Эк вы меня уделали, сучары родненькие, да подколодные!
Отлились коту Ивану мышкины слёзки. Одна в одну отлились. Всё-всё, что он творил с подчинёнными, оборотилось под занавес против него самого. В частности, как фабриковал на них дела, чтобы выгнать или засадить по универсальной статье за экстремизм. Всё-всё, что дуремар местного эфира проделывал с жертвами собственных информационных наездов и подкопов по заданию своих и столичных боссов, да и просто от избытка собственной мерзости, так и прущей изнутри, всё-всё к нему же одному и возвернулось. Не к боссам, а к нему лично. Прямёхонько. Его же салом ему по мусалам, сдетонировало и съездило в обратку. Те, кто на юбилее всемогущего кота Ивана нёс развевающееся корпоративное знамя с его портретом, кто больше всех славословил начальственного мурлыку, натаскиваясь, как это делается - те же выученики его и продали с потрохами. Буквально, через пару лет. Свистнули громче его самого. Пересвистели наголову. Пере-сюрчали поспевшую в ад нечисть по всем статьям.
Кто выкрикивал прежнему «Свистку» здравицы - тот, как водится, его и похоронил. Экстремизм вот только не смогли припаять мертвецу. Всё-таки давние заслуги, свистел же, подсвистывал власти со времён Очакова и покоренья Крыма, какой уж там подрыв существующего строя… А так - полный комплект. Даже не диалектика тут, а совершенно жёсткая, можно сказать, безнадёжная закономерность формальной логики. Свисток исчез, а свист остался. Он-то единственно и вечен, если по-честному. Как улыбка от кота при вечнозелёной бабке ёжке. Как очередная легенда у креатур бессмертной кузькиной матери, в которой верить нельзя ничему. Да ничего, кроме свиста, и не бывает от людей, если совсем по-честному. Если не считать того, что остаётся после них, когда посидят где-нибудь на корточках. Даже сам президент, по слухам, какает точно так же и точно тем же, что и люди. Но и ему ничего не светит там, в конце тоннеля. Всё отключается вскоре при поступлении туда.
Приятелю «Свистка» и воспоследователю проторённых им завидных корпоративных традиций, а также тенденций, ректору университета Вовчику Шапову судьба ещё не состроила аналогично-козью морду. Хотя по всем приметам уже готовилась и основательно. И ректорство под ним шаталось, и здоровье здоровкалось с нездоровьем, и университет грозили слить с другим, куда более авторитетным и могущественным, а его самого опустить куда менее всемогущей должностью. Идея столь недружественного слияния-поглощения Вовчику почему-то настолько не нравилась, что на его с позволения сказать лице даже обычная некрофильская гримаска теперь навсегда сменилась злобной судорогой решимости держаться за командирское кресло до конца. А командовать теперь и нечем оказывалось. Самое эффективное кадровое изобретение последних лет.