Население центрального округа региональной столицы, где когда-то была да сплыла зловещая суперлаборатория неких потусторонних сил долгое время чрезвычайно интересовали кадровые последствия происшедших событий. Где теперь те доблестные полицаи, которые столь удачно разогнали и частично полонили агентов межзвёздного империализма, не дали распространиться по всей планете страшной метагалактической заразе?! Хоть эти-то богатыри уцелели в дьявольской мясорубке лихих перемен, вскоре воспоследовавших непосредственно за свершившимися событиями, связанными с лабораторией?! Может и они куда-то умчались со стаей перелётных птиц?! И теперь где-нибудь на Танганьике рыбачат по болотам вместе с розовыми фламинго?! Или наломали себе из баобабов новых дубинок и трудолюбиво охаживают ими тамошних чернокожих лохов?!
Так что же произошло с ними и с их благословенным учреждением?! Взяли ли грозные птеродактили штурмом неподкупный полицейский участок, который они долгое время непрерывно патрулировали и бомбили сорвавшимися туристами – всё это доподлинно так никому и не стало известно. Кроме того факта, что он таки сгинул – приснопамятный блокпост правопорядка, в котором скромные и, главное, застенчивые душегубы с лычками и звёздочками на плечах некогда занимались единственным и важнейшим делом всей своей жизни – взашей гоняли всех и вся. В великооотеческом лебенсрауме власти всегда с неподдельным энтузиазмом охотятся на людей. Особенно на самых беззащитных и безответных, на бомжей.
Личный состав участка расформировали. Кого уволили за не вовремя и не тому отданную честь, кого комиссовали за то, что как раз вовремя и тому, а кого и на повышение засунули – тех так совсем уже ни за что. В служивой жизни ведь всегда так. Ничего особенного. Лишь бы по-прежнему гавкали громко и кусались больно. А уж косточку им за это всегда подадут. Остальные рассосались по опорникам и более привилегированным участкам. Кое-кто даже уволился, но служить пошёл в пожарники, всё равно, сказал, работать не буду.
В помещении бывшего полицейского участка с некоторого времени разместилась вездесущая «Пятёрочка». И уже не пахло там наглыми вымогательствами с зуботычинами и выламыванием рук, взятками и неуставными отношениями. Зато понеслось благоухание безудержного роста цен, обязательного недовеса и наглого обсчёта на кассах. Хрен слаще редьки и тут не оказался. Тем более ментовской.
На месте диспетчерской, биллиардной, раздевалки, оружейной и комнаты отдыха, где некогда служивые перед выходом на сафари за бомжами, обожали до полусмерти забивать доминошного «козла» и романтично распивать чаи с какавами, теперь расположился уютный торговый зал с четырьмя кассами на выходе и торговой подсобкой. По слухам, одной из мерчендайзерш работала тут бывшая полицейская диспетчерша сержант Марго, по привычке оставшаяся верной своему главному жизненному предназначению – заваривать начальству чай, и всё такое прочее по мелочи подавать. Чего-чего, а чаю тут было завались! Так что жизнь продолжалась.
При всех таких раскладах иных уж нет, а те – далече. Лишь вороны на голых, сохлых ветках, насмотревшись на все такие дела, всё ещё корчили из себя птеродактилей похитителей людей, но кроме тупого городского карканья ничего не получалось. Может быть, следовало родиться другими, да как-то всё недосуг было. А теперь уже и поздно. Всё и всегда отключается само.
Глава 79. Резидент становится виден
Глава 79. Резидент становится виден
Наконец о нём - о Савве Городецком, великом победителе старого, а потом основателе нового зла. Что стало известно о самом недобитом гении всех недобитых времён и особенно всех недобитых и недоделанных народов.
Конечно, гениального психа Савву так и не поймали. Файл с проектом его чистосердечного признания лишь случайно оказался не стёртым в захваченном сервере спецлаборатории. Но это ничего не изменило. Титан отечественного нейро-лингвистического кластерогенеза после драматического опыта своеобразной трансцендентальной апперцепции, познания самого себя путём не совсем добровольного из себя выхода, точнее, фактического бегства - счастливо избежал встречи с хмурыми следователями и уехал-таки в великий город Лондонск. Однако прежде чем туда удалось вырваться, на его долю выпало ещё немало горестей, а также печалей, которые, как известно, словно падальщики обязательно сопутствуют многим-премногим знаниям. При первых же признаках недомогания рвут на части.