Оставался незакрытым заковыристый вопрос - откуда же провинциальный, простоватый доцент, безнадёжно заплутавший в режиссировании чего ни попадя и одновременно в злокачественной, цепной идентификации самого себя, - откуда он вообще что-то узнал про Кластеров?! Ведь при всей мнимой открытости более закрытой темы днём с огнём не сыскать!.. Кто ему её слил и зачем?! На кого он сам в таком случае работал?! Не зря же его Шахов подозревает в двурушничестве, видимо есть основания. Не та ли это простота, что оказалась хуже воровства?! А вдруг, пока память не отшибло, Фредди как лунатик действительно в органах пенсию зарабатывал?! Поскольку только там всё знают. И только там могли дать ему настолько дурацкую кличку, то есть, оперативный псевдоним. Видимо, какой-то генерал-ананцефал насмотрелся не тех фильмов.
Во многом выходило именно так. Оставалось только вычислить того генерала.
Лишь сейчас с каждым часом небывало изменяющийся Серёгин постиг и глубинный смысл великого философского изречения о том, что мир существует лишь в глазах смотрящего на него. Только в них и нигде более. Он понял и самое главное - всей кожей прочувствовал, что вскоре вполне сможет изменить этот предательски нестойкий мир, буквально как только ему заблагорассудится. Ничто вокруг уже ничего не сможет ему сделать, даже если опять догонит и привычно обложит со всех сторон, с вожделением ляская дёснами. Он осознал как лично своё - великое, хотя и запоздалое, знание мира о том, что ничего в нём не происходит случайно. Всё всегда имело и имеет смысл, просто потому что идёт и случается само собой, сообразуясь со свойственной только ему логикой, никого не спрашиваясь.
Фредди полюбил выходить в одиночку в парк, садиться на разнообразные, но тоже одинокие скамеечки и заниматься, чем ещё никогда не приходилось. Он разговаривал с новым внутренним своим «Я», с тем существом, всё ещё похожим на него, но отныне решительно другим. Оно неудержимо выпрастывалось изнутри и уже фактически полностью составляло его сознание. Оно буквально переполнялось распирающими его изнутри невероятными возможностями. Эти контакты с поселившимся внутри существом становились всё более яркими, бурными, зовущими к совершенно необъятной и поистине непостижимой новой жизни. Попытки овладения своим собственным внутренним естеством оказывались чрезвычайно любопытными и потому неотвратимо затягивающими. С ними никак не могли сравниться все до единой его прежние беседы с самим собой, все его прошлые рефлексии. Сейчас они стали казаться просто ничтожными на фоне пришедшего к нему небывалого уровня самосознания.
Прежние архаичные глюки давно перестали выходить из него на охоту. Новый куратор агента Фредди, всё более проявлявшееся в нём самом, своеобразное, завораживающе решительное существо в существе, кое-что рассказал ему и о действительной ничтожности покидаемого им мира. Вправду недостойного ни его, Серёгина отжитых сущности и существования, ни всех других сущностей и существований на этой планете. Поэтому-то многие так быстро уходят из него, даже особо не прощаясь, словно англичане, которые раньше всех затупили на эту тему. Предощущение небывалых собственных возможностей буквально распирало изнутри бывшего доцента Серёгина. Требовалось хоть что-то предпринять, иначе же так и разорвать изнутри могло, или кровь носом пошла, ибо деваться ей стало бы некуда. Новая память о себе, появившаяся совсем-совсем недавно, мощно и неостановимо поднимало его на совершенно другой, высший уровень существования. Словно бы под ним с ускорением взмётывался к небу гребень колоссального экзистенциального прилива. И понёсся затем многокилометровой бурлящей стеной быстро-быстро опоясывать планету, виток за витком.
Прямо тут, на пике ворвавшегося озарения, бывшему доценту, а также агенту Фредди, как и тогда, сразу после завершающего контакта с малолетним командиром экипажа летающей тарелки, вдруг остро приспичило по малому. Нестерпимо, сходу и до неприличия внезапно, буквально на ровном месте. Фактически приступом взяло и тут же подняло флаг на главной башне. Благо больших кустов в этом уголке парка насчитывалось предостаточно, спрячут сколько угодно доцентов с профессорами впридачу, да хоть всю кафедру. Выбравшись обратно на дорожку, Серёгин почувствовал, как в нём что-то живое встрепенулось и тут же, будто спохватясь, заработало, бешено заклокотало, как и тогда, первый раз, в бомжатнике. Словно тумблером внутри кто-то щёлкнул, крутанул слава богу оттаявшим стартером. Что-то мгновенно схватилось, остальное отсоединилось и кануло вниз, притом как бы даже поспешно оно это сделало, словно после окрика «брысь!». Будто некий вурдалак, или жирный и косный турист, торопливо отцепился и срочно провалился обратно в бездну. Словно бы канул в никуда, а может и вправду к себе домой, на базу.