Как в том самом первом моменте самоосвобождения, когда он, вот так же сбросив внутренний страшный балласт, всю жизнь пригибавший его к земле, Фёдор впервые почувствовал себя почти что богом. И сейчас произошло всё то же самое, один в один. Будто разжалось что-то внутри и тут же сбросилось судорожное оцепенение от вовсе не твоей, а словно полип приросшей паразитки жизни. Получилось так, что Серёгин как бы вновь задействовал себя совершенно другим, нащупал и вновь включил свою настоящую опцию, полностью переиначил самого себя. В существо лишь формально аутентичное ему прежнему, но теперь подлинное, лёгкое, всемогущее и от этого чрезвычайно добродушное и умное как никогда. Может быть даже с нимбом.
Он закончил быть прокси-резидентом некоей сияющей сущности и сам преобразовался в неё. Обрёл себя подлинного. Самоощущение своего перерождения хотя и разной интенсивности, но в целом всегда бывает примерно таким.
Недавний бомжик буквально с замиранием ощутил, что сейчас, как и на первом старте из подвала, в его голове что-то глубоко, с мягким шорохом провернулось и замерло в новом, непостижимом состоянии, лёгком и сладостно страстном. Весь мир вокруг немедленно озарился совершенно другим светом, словно вагон мельдония проглотил. Будто бы изнутри изо всех вещей и явлений отворилась и забила родниками совсем иная, легко воспринимаемая, живая энергия. Где она только пряталась все эти прошлые жизни?! Куда только смотрела сансара, какой беспорядок развели?! Словно сквозь полароидные очки агент Фредди увидел отошедший в сторону прежний мир в совсем ином, отстранённом спектре - слабым, ничтожным, абсолютно неподъёмным, то есть, сдувшимся, подлинным. Проверить освобождение от него можно было только сейчас, не сходя с места. Пока действие волшебного отлива не закончилось, требовалось любой ценой закрепить успех. И развить его дальше, вглубь или даже в ширину.
Агент Фред, он же бывший букашка-доцент по имени Фёдор Серёгин попробовал приподняться над землёй. Получилось. Причём, легко-то как! Ещё легче, чем тогда, в первый раз. Будто всегда так делал поутру, спустив ноги с кровати. Полной-преполной грудью он вдохнул и расправил лёгкие, прямо как ангел крылья. Потом ещё выше поднялся. Ещё вдох - до хруста в лёгких прошёл их до самой последней альвеолы, развернув их по фронту и в глубину. Отлично. Серёгин уже неспешно передвигался на довольно приличном расстоянии от поверхности земли. А теперь неплохо бы подплыть по воздуху вон к той скамеечке. Да-а… здравствуй, дерево об нос! Что ж, дорогой доцент, с возвращением тебя в родную гавань! Потом Фредди по-быстрому сгонял под ближнее облачко, попробовал на вкус капельки собирающегося кислотного дождика, сплюнул и, отфыркиваясь, шмыганул обратно, пока никто не видел. Ай да, Никчемушник, ай да сукин сын! Если долго мучиться, что-нибудь получится!
Серёгин почувствовал, как всё его прежнее психическое неустройство, даже хроническое недомогание всего себя изнутри, теперь разом испарилось, куда-то с концами провалилось, словно его и не было никогда.
На радостях он сделал ещё несколько вихревых замысловатых кругов над городом, потом по спирали с ускорением поднялся ещё выше, пока не превратился в точку. Странное дело, в буквальном смысле витая среди облаков, он почувствовал удивительную знакомость своего нахождения в этих ипостасях. Словно своеобразное дежавю засвербило и вошло в полнокровные права. Будто бы он неоднократно уже бывал тут, как у себя дома рассекал налево и направо, вверх и вниз, словно шмель на цветущем лугу. Видимо всё это и есть воплощение сна моего создателя обо мне, моей единственной будущности, подумал, дрожа от распирающего его невероятного счастья бывший бомжик, а также какой-то там бывший писатель и режиссёр. Особенно его впечатлили картины также как будто не один раз виденные: вереницы крошечных мерцающих людей, там, где-то далеко внизу, словно потешные таракашки упорно бредущие непонятно куда и зачем.